Эдит Уортон – Эпоха невинности. Итан Фром (страница 87)
– Итан, пора ехать, – сказала вдруг Мэтти и встала. Он продолжал рассеянно глядеть на нее, не вполне отрешившись от власти своих грез, и машинально отмахнулся:
– Много еще времени…
Они стояли, не сводя друг с друга глаз, и каждый словно старался вобрать в себя и навсегда удержать черты другого. Он столько собирался сказать ей, но здесь, у озера, где роились летние воспоминания, сказать ничего не мог и, повернувшись, молча пошел вслед за нею к саням. Когда они снова проезжали сосновой рощей, солнце уже скрылось за холмами и стволы из красноватых сделались серыми.
По кружной дороге между полями они выбрались на проселок, ведущий в Старкфилд. На открытом пространстве было еще совсем светло; горы на востоке сияли холодным алым отблеском заката. По пути им попадались купы деревьев, похожие на взъерошенных птиц, спрятавших голову под крыло, – с приближением ночи деревья как будто теснее прижимались друг к другу. Небо понемногу бледнело и на глазах отдалялось от земли, и земля от этого казалась еще более одинокой и унылой.
Повернув к Старкфилду, Итан спросил:
– Ты что-нибудь надумала, Мэтт?
Она немного помедлила.
– Попробую опять наняться в магазин…
– Ты же знаешь, что эта работа не по тебе. Целый день на ногах, в духоте – ты и в прошлый раз едва выжила.
– Я теперь стала сильная, не то что раньше.
– Вот-вот, поздоровела мало-мальски на свежем воздухе, так теперь хочешь, чтобы все пошло насмарку!
На это возразить было нечего, и разговор снова на некоторое время прервался. Итан не сводил глаз с дороги, любой отрезок которой был ему чем-то памятен: вот тут они с Мэтти стояли, тут смеялись, там просто молчали… На каждом шагу прошедшее цеплялось за него и тянуло назад.
– А у отца твоего нету родственников, чтоб могли тебе помочь?
– Есть-то они есть, да я к ним не пойду.
Собравшись с духом, он заговорил глухим голосом:
– Ты знаешь, Мэтт, я бы все сделал для тебя, если б мог…
– Я знаю, Итан…
– Но я не могу!
Она не ответила, но Итан почувствовал, что плечи у нее задрожали.
– Ох, Мэтт, – вырвалось у него, – если б я мог сейчас с тобой уехать – все бы бросил, пропади оно пропадом!
Она повернулась к нему и вытащила из-за пазухи листок бумаги.
– Я… я у тебя нашла вот это.
И хотя в воздухе уже темнело, он сразу узнал свое прощальное письмо к жене – то самое, которое он начал прошлой ночью и позабыл на столе.
Мгновенное изумление сменилось бурным приливом радости.
– Мэтт, а ты? Ты согласилась бы уехать со мной?
– Ох, Итан, Итан, что теперь об этом говорить? – И она исступленно порвала письмо на мелкие клочки, которые, кружась, упали в снег.
– Нет, ты скажи! Скажи! – молил он.
Она помедлила, потом сказала тихо-тихо, так что ему пришлось пригнуться к ней почти вплотную:
– Я и сама об этом думала, особенно летом, по ночам, когда луна мне спать не давала.
Волна нежной благодарности захлестнула Итана.
– Так, значит, ты еще с лета?..
Она ответила не раздумывая, словно давно уже вела отсчет времени от этого дня:
– С того раза, как мы были на Черном озере.
– Стало быть, ты потому тогда подошла и дала мне кофе первому?
– Не знаю. Разве первому? Я сначала ужасно огорчилась, что ты не захотел со мной пойти на этот пикник, а когда я тебя потом на берегу увидела, то подумала – а вдруг ты нарочно сделал круг, пошел домой мимо озера, и я сразу так обрадовалась!
В молчании они доехали до места, где дорога ныряла в заросший гемлоком овражек у поворота на фромовскую лесопилку; и пока сани спускались под гору, вместе с ними, словно черная пелена, ниспадавшая с раскидистых ветвей, в лощину спустилась темнота.
– Я связан по рукам и ногам, Мэтт, – снова начал он. – Я ничего не могу, ничегошеньки.
– Ты хоть пиши мне время от времени, Итан.
– Да что письма, какой в них прок! Мне надо, чтоб вот я протянул руку – и ты рядом. Я хочу для тебя все делать, хочу, чтоб ты никаких забот не знала. Всю жизнь хочу с тобой быть – и в беде, и в болезни.
– Ты не думай, я не пропаду.
– И без меня проживешь? Ты это хочешь сказать? Замуж, что ли, выйдешь?
– Ох, Итан! – задохнулась Мэтти.
– Я как представлю тебя с другим, так прямо сам не знаю, что со мной творится… Кажется, скорей готов тебя в могиле увидеть!
– И пускай бы, пускай бы я умерла! – прорыдала Мэтти.
Ее слезы вмиг отрезвили Итана, и он тут же устыдился своей безрассудной вспышки.
– Полно, что ты! Не надо так говорить! – сказал он тихо.
– Почему же не надо, раз это правда? Я с самого утра только и думаю, как бы мне умереть!
– Мэтт, прекрати! Не смей так говорить!
– Ни от кого я в жизни добра не видела, кроме как от тебя!
– И так не говори! Каково мне это слушать, когда я для тебя пальцем не могу шевельнуть?
– Ну и что? Все равно это правда!
Они были уже на вершине Школьной горки; внизу под ними в ранних сумерках раскинулся Старкфилд. В гору от поселка весело катили щегольские санки, которые скоро вынеслись им навстречу, оглушив их переливчатым звоном бубенцов, так что они едва успели выпрямиться и придать лицу безразличное выражение.
В домах вдоль главной улицы уже засветились огоньки, и было видно, как то тут, то там распахивались калитки – жители понемногу расходились по домам. Итан тронул гнедого кнутом, и тот немного прибавил шагу.
Подъезжая к краю деревни, они услышали ребячий гомон и увидели на пустыре у церкви ораву мальчишек с салазками, которые, вдоволь накатавшись, разбегались в разные стороны.
– День-два теперь не будет у них забавы, – сказал Итан, взглянув на небо. – Похоже, оттепель идет.
Мэтти не отозвалась, и он добавил:
– А ведь мы вчера сами собирались покататься!
Она по-прежнему не отвечала, и, повинуясь безотчетному желанию как-то скоротать тот последний мучительный час, который им еще оставалось провести вместе, он заметил с некоторой непоследовательностью:
– Правда, странно, что мы так толком и не покатались? Один-единственный раз выбрались, прошлой зимой.
– Меня ведь в Старкфилд редко отпускали, – проговорила она.
– И то верно, – согласился Итан.
Они приближались к началу спуска. Между смутно белевшей в темноте церковью и черной завесой варнумовских елок дорога на Корбери круто уходила вниз; на ней не было ни души. Итан и сам не знал, что подтолкнуло его сказать:
– А хочешь, я тебя сейчас прокачу?
Она недоверчиво засмеялась:
– Что ты, у нас времени нет!