Эдит Широ – Боль прошлого. Понимание и исцеление психологической травмы (страница 2)

Мне нравилось бывать рядом с Лалу. Всем нравилось его общество. Его радость была заразительной. Он всегда был готов изучать новые места и идеи. Он любил путешествовать и часто рассказывал нам истории о своих приключениях. Лалу глубоко ценил свою семью и сообщество, и ему доставляло огромное удовольствие заботиться о других людях, которые испытывали трудности. Он научил нас быть благодарными за те мелочи, которые у нас есть, и никогда ничего не принимать как должное.

Впрочем, Лалу не всегда был таким радостным. Мама рассказывала мне, что после войны ему пришлось довольно трудно. Как и другие, он многое потерял и безмерно страдал от этого. На пару лет он впал в глубокую депрессию, но после в нем что-то переключилось.

Он сделал запись об этом в дневниках, которые вел:

«Как и миллионы других людей, я узнал, что жизнь и смерть идут рука об руку. Есть старая песня, в которой рассказывается о крестьянине, повстречавшем таинственного человека верхом на лошади, который отдал ему приказ: „Ты должен добиться своего“. Всю свою жизнь я слышал внутренний голос, который диктовал мне, что „я должен добиться своего“. В моей жизни и в жизни тех, кто пережил ужасную Вторую мировую войну, нам множество раз приходилось повторять этот внутренний приказ, часто через силу. На протяжении всей моей жизни таинственный человек верхом на лошади был моим жизненным инстинктом и импульсом, который заставлял меня чувствовать, куда идти дальше. Я слышал, как его голос шепчет мне на ухо: „Борись и иди дальше“. Даже в самые трудные моменты, когда я был голоден, замерзал, был болен и подвергался преследованиям, я все равно слышал, как он говорит мне: „Ты должен бороться, ты должен добиться своего…“»

Конечно, у Лалу случались моменты грусти, он вспоминал о том, через что он и его семья прошли во время холокоста. Он никогда не забывал об этом и не преуменьшал страданий других людей. Но в какой-то момент Лалу принял решение оставить прошлое в прошлом и двигаться вперед, зная, что он «должен бороться», должен «добиться своего», если не ради себя, то ради своей семьи и своего сообщества. В какой-то момент он спросил себя: «Добился ли я своего?» В своем дневнике Лалу написал следующее: «Ответ не стоит того, чтобы над ним долго размышлять и философствовать». Он дописал: «Сейчас я смотрю на свою семью: жену, дочерей, их мужей, на внуков, – и ответ очевиден: борьба того стоила… Да, я действительно добился своего».

Он мог говорить о своих чувствах и о прошлом – часто с философской или культурной точки зрения, – не позволяя при этом случившемуся вторгаться в настоящее. Лалу решил полностью принять настоящее, с любопытством и благодарностью: он и правда был благодарен за все, что у него было, за то, что он жив, за то, что ему дали второй шанс.

Для меня Лалу стал источником вдохновения, всегда поощряя нас держать открытыми глаза и сердца в ожидании новых приключений, идей и полноты жизни. Лалу был не только свободен от страданий своего прошлого, он сделал шаг за его пределы.

В нашей общине было много таких же, как Лалу, которые верили, что их опыт придает их жизни больше смысла и цели и помогает им стать мудрее и добрее к другим членам общества. Были те, кто просто радовался жизни и был полон решимости добиться успеха, несмотря на то, через что им пришлось пройти. Было много и таких, как Нана, которые остались привязаны к своей боли и прошлому опыту. Все это завораживало меня.

Я хотела узнать, что удерживало одних в плену их травм, почему других едва затронуло, а третьи не только исцелились, но и преобразились.

Мое любопытство к человеческому опыту в конечном счете привело меня к получению докторской степени по клинической психологии с акцентом на травму и в особенности посттравматический рост. Хотя мне посчастливилось учиться у блестящих умов, чьи исследования в области посттравматического роста (ПТР) послужили основой для моих собственных изысканий. Большинство психологических исследований в этой области всегда были сосредоточены почти исключительно на негативных последствиях травмы, упуская из виду ее положительное влияние на нашу жизнь. Некоторые исследователи полагают, что рост, о котором люди сообщают после травмы, – это лишь их субъективное восприятие, что это не более, чем иллюзия или временное ощущение.

Я с этим не согласна. Мои исследования и клиническая работа подтверждают наблюдения из детства: возможность роста – не иллюзия, она реальна и поддается количественной оценке. Я помогла сотням людей, семей и сообществ излечиться от травм и преодолеть их, некоторые из моих пациентов столкнулись с невообразимыми трудностями. Сама идея роста может показаться чем-то за гранью возможного – и все же это происходит повсеместно. Я не хочу преуменьшать физические, умственные и эмоциональные затраты, необходимые для подобной работы над собой, и в то же время я знаю, что это возможно, если люди полностью отдадутся этому процессу.

Как мы реагируем на травму

Не каждый достигает посттравматического роста, и не каждый желает его достичь. За годы работы в этой области я пришла к пониманию того, что мало людей знает о существовании ПТР и даже о возможности роста после травмы – это один из примеров ложного представления о травме, которое я бы хотела изменить при помощи этой книги.

На протяжении всей книги я буду делиться вдохновляющими историями из жизни своих пациентов, а также известных общественных деятелей, чтобы проиллюстрировать путь от страданий к исцелению. Однако, чтобы защитить их частную жизнь, я изменила имена своих пациентов и некоторые характеристики в их историях.

Большинство людей, получивших травму, обычно реагируют одним из трех способов: они либо застревают в травме, либо приходят в норму (состояние до травмы), либо преодолевают ее.

Застревание в травме

Некоторые люди испытывают сильные страдания еще долго после самого травматического переживания. Они замирают из-за боли и потерь, не могут восстановиться и даже вернуться к какому-то подобию жизни, которую вели до травмы. Они парализованы тем, что потеряли, и болью, которую продолжают испытывать, а также могут чувствовать себя подавленно и не иметь ресурсов, чтобы восстановиться.

В клиническом опыте мы называем это ПТСР (посттравматическое стрессовое расстройство), и оно может длиться много лет. Это может случиться в результате любого травмирующего события и в качестве реакции на него, ПТСР затрагивает все социально-экономические уровни, этнические группы и культуры. За последние десятилетия наша культурная осведомленность о ПТСР резко возросла, и часто это первое, что приходит на ум, когда люди слышат о травме.

Приведу в пример Марию: она выросла в Доминиканской Республике, и, когда ей было всего девять лет, отец, будучи в пьяном виде, отдал ее насильнику. Чудовищное обращение с девочкой прикрывалось тем, что этот человек считался «колдуном». Вред, который она получила от рук этого мужчины, чуть не убил ее. Каким-то образом Марии удалось сбежать, но ее парализовал страх. Она не могла ходить в школу, не могла общаться со своими родителями и доверять им и не раз думала о самоубийстве.

В течение многих лет Мария оставалась в состоянии посттравматического стрессового расстройства, не могла вступать в любовные физические отношения, а уж тем более получать от них удовольствие. В книге я подробнее расскажу о том пути, который прошла Мария.

Возвращение к норме

Некоторые люди более жизнестойкие, в их распоряжении гораздо больше ресурсов, например поддержка семьи, способность регулировать свои эмоции, духовность, а также определенные личностные черты – все это позволяет им вернуться к своей прежней жизни или, по крайней мере, приспособиться к теперешней, сделав ее похожей на ту, которая у них была до травмы. Да, она никогда уже не будет прежней, но их жизнь становится достаточно хорошей, и такие люди чувствуют себя довольно комфортно. Бо́льшая часть современных исследований, посвященных травмам, сосредоточена именно на этой группе, демонстрируя на ней процессы исцеления и восстановления. И в некотором смысле они правы.

Жизнестойкость позволяет людям пережить шторм и остаться невредимыми. Они прошли через войну, пережили жестокое обращение, чувствовали, что жизнь разрушена до основания, они пережили развод или смерть любимого человека – любое травмирующее событие – и все же нашли в себе мужество, силу и гибкость, чтобы жить дальше, несмотря на то, через что им пришлось пройти. Жизнестойкие люди часто являются весьма успешными членами общества, которые стремятся проявить себя. Они могут страдать от начальной стадии депрессии, тревоги, испытывать эмоциональные откаты, их могут посещать травмирующие воспоминания, но они все равно преуспевают в жизни.

Моя пациентка Миранда – само воплощение жизнестойкости. Несмотря на то что она так и не смогла оправиться от сильного горя, которое испытала после смерти любимой матери, она не позволила ему преградить ей путь к жизни, которую она себе создала. Уверенно и сосредоточенно Миранда бралась за все, что попадалось ей на пути. Она стала уважаемым врачом, оставаясь при этом женой и матерью четверых детей. Сильная, выносливая и легко приспосабливающаяся, она смогла прийти в себя и двигаться вперед. И, как большинство жизнестойких людей, она довольна созданной ею жизнью и не видит причин ее разрушать.