Эдит Несбит – Пятеро детей и Нечто (страница 4)
– Слава богу, мы дома! – сказала Джейн, шатаясь.
Она прошла через железные ворота и зашагала туда, где у входной двери стояла няня Марта и, прикрывая глаза рукой, тревожно вглядывалась в даль.
– Сюда! – окликнула Джейн. – Возьми у меня малыша!
Марта выхватила малыша у нее из рук и сказала:
– Спасибо, хоть он жив и цел. Где остальные, и кто вы, во имя неба, такие?
– Мы – это, конечно же, мы, – ответил Роберт.
– Кто «вы»? Как вас кличут дома? – пренебрежительно спросила Марта.
– Говорю тебе, это мы! Только теперь мы красивые, как ясное солнышко, – сказал Сирил. – Я Сирил, а это остальные, и мы ужасно хотим есть. Впусти нас в дом, не глупи.
Марта выругала Сирила за наглость и попыталась захлопнуть дверь у него перед носом.
– Знаю, мы выглядим по-другому, но я – Антея, и мы ужасно устали и пропустили обед, – сказала Антея.
– Так идите домой обедать, как вас там! А если наши дети подговорили вас разыграть этот спектакль, можете передать им, что они у меня получат по первое число, пусть заранее приготовятся!
С этими словами Марта захлопнула дверь. Сирил яростно позвонил в колокольчик. Ответа не последовало, но вскоре из окна высунулась кухарка и крикнула:
– Если вы не уберетесь, проклятущие жулики, я вызову полицию!
И она захлопнула окно.
– Дело плохо, – сказала Антея. – Ой, давайте уйдем, пока нас не отправили в тюрьму!
Мальчики сказали, что это ерунда, по законам Англии нельзя отправить человека в тюрьму только за то, что он красив, как ясное солнышко, но все равно зашагали вслед за девочками.
– Надеюсь, после захода солнца мы станем самими собой, – сказала Джейн.
– Не знаю, – грустно отозвался Сирил. – Со времен мегатериев все сильно изменилось, и сейчас волшебство может действовать по-другому.
– Ой! – внезапно вскрикнула Антея. – А вдруг мы окаменеем на закате, как это случалось с мегатериями, и на следующий день от нас ничего не останется?
Она заплакала, Джейн тоже. Даже мальчики побледнели. Ни у кого не хватило духу возразить.
Потянулся ужасный день. Поблизости не было ни одного дома, где дети могли бы выпросить корку хлеба или хотя бы стакан воды. Они боялись идти в деревню, потому что видели, как Марта шла туда с корзиной, а в деревне дежурил местный констебль. Когда ты голоден как волк, и жаждешь напиться, как губка, слабо утешает, что ты красив, как ясное солнышко.
Три раза дети напрасно пытались уговорить служанок впустить их в белый дом и выслушать их рассказ. В конце концов Роберт отправился к дому один, надеясь, что получится залезть в окно на задах, а потом открыть дверь остальным. Но он не смог дотянуться ни до одного окна, а Марта вылила на него со второго этажа кувшин холодной воды и крикнула:
– Проваливай, противная маленькая глазастая обезьянка!
Наконец дети уселись рядком под изгородью, свесив ноги в сухую канаву, и стали в ожидании заката гадать, превратятся ли они в камень или только в прежних самих себя. Каждый продолжал чувствовать себя одиноким чужаком и старался не смотреть на других, ведь хотя голоса братьев и сестер не изменились, лица их стали так ослепительно прекрасны, что на них было неприятно смотреть.
– Я не верю, что мы превратимся в камень, – сказал Роберт, нарушив долгое печальное молчание. – Песчаный эльф обещал завтра выполнить другое наше желание. А если мы окаменеем, он не сможет этого сделать, ведь так?
Остальные ответили:
– Так.
Но это их нисколько не успокоило.
Еще более продолжительное несчастное молчание внезапно нарушил Сирил:
– Не хочу пугать вас, девочки, но я начинаю окаменевать. Нога совсем онемела. Я превращаюсь в камень, знаю, и с вами случится то же самое через минуту.
– Ничего страшного, – ласково успокоил Роберт. – Возможно, ты единственный из нас окаменеешь, а с остальными ничего подобного не случится, и тогда мы будем заботиться о твоей статуе и украшать ее гирляндами.
Но потом выяснилось, что нога у Сирила онемела только потому, что он её отсидел, и, когда онемение прошло (а это было очень больно, как будто в ногу втыкали булавки и иголки), остальные очень рассердились.
– Зря ты так нас напугал! – сказала Антея.
Третье и самое подавленное молчание нарушила Джейн:
– Если мы все-таки выживем, попросим псаммиада сделать так, чтобы слуги не замечали ничего особенного, какие бы желания мы ни загадывали.
Остальные только хмыкнули, слишком несчастные даже для того, чтобы принимать правильные решения.
Наконец голод, страх, раздражение и усталость – четыре очень неприятные ощущения – объединились, чтобы принести хоть что-то приятное, а именно – сон. Дети один за другим уснули, закрыв прекрасные глаза и приоткрыв красивые рты.
Антея проснулась первой. Солнце село, сгущались сумерки.
Девочка сильно ущипнула себя, убедилась, что все еще чувствует щипки, и поняла, что не окаменела. Тогда она ущипнула остальных. Они тоже оказались мягкими.
– Проснитесь, – сказала она, чуть не плача от радости, – все в порядке, мы не окаменели! Сирил, ты выглядишь таким милым и уродливым! У тебя снова веснушки, каштановые волосы и маленькие глаза. И вы все тоже прежние, уродливо-милые! – добавила она, чтобы остальные не обзавидовались.
Когда дети вернулись домой, Марта отругала их почем зря и рассказала о странных гостях.
– Да, они были красивыми, но, знаете, такими наглыми!
– Знаю, – ответил Роберт, который уже понял, что нет смысла пытаться что-либо объяснить Марте.
– Где, скажите на милость, вас носило все это время, маленькие неслухи?
– Там, неподалеку.
– Почему же вы не вернулись домой еще несколько часов назад?
– Мы не могли вернуться из-за них, – сказала Антея.
– Из-за кого?
– Из-за тех детей, красивых, как солнышко. Они не отпускали нас до заката, и нам удалось вернуться, только когда они ушли. Ты не представляешь, Марта, какие они противные! Ой, пожалуйста, дай нам поужинать, мы умираем с голоду.
– Умираете с голоду! Еще бы, ведь вас не было дома целый день, – сердито сказала Марта. – Что ж, я надеюсь, это научит вас не связываться с незнакомыми детьми… У которых вполне могла быть корь! Имейте в виду, если увидите их снова, не разговаривайте с ними, даже на них не смотрите, а сразу идите ко мне. Уж я-то попорчу им красоту!
– Если мы когда-нибудь снова их увидим, сразу скажем, – пообещала Антея.
А Роберт, с любовью глядя на холодную говядину, которую кухарка внесла на подносе, добавил проникновенным шепотом:
– Но мы уж позаботимся о том, чтобы никогда больше их не увидеть.
И они никогда больше их не увидели.
Глава вторая. Золотые гинеи
Антея пробудилась утром от сна, очень похожего на явь: ей снилось, что она гуляет по зоологическому саду в проливной дождь без зонтика. Из-за дождя у животных был ужасно несчастный вид, все они мрачно рычали. Девочка проснулась, но рычание и дождь продолжались. Рычание оказалось тяжелым ровным дыханием сестры Джейн, которая слегка простудилась и все еще спала. Капли воды медленно падали на лицо Антеи с мокрого уголка банного полотенца: Роберт осторожно выжимал из этого полотенца воду, чтобы, как он объяснил, разбудить сестру.
– Ох, прекрати! – сердито сказала Антея.
Он прекратил, потому что не был жестоким братом, хоть и очень изобретательным по части подкладывания в постель яблочных пирогов, установке ловушек, придумывания оригинальных методов пробуждения спящих родственников и других маленьких достижений, которые делают дом счастливым.
– Мне приснился такой забавный сон… – начала Антея.
– Мне тоже, – сказала Джейн, внезапно и без предупреждения проснувшись. – Мне снилось, что мы нашли в щебеночном карьере песчаного эльфа. Он сказал, что он – псаммиад и каждый день может исполнять одно желание, и…
– Но все это снилось
– Разве людям может сниться одно и то же? – спросила Антея, садясь в постели. – Потому что мне тоже это приснилось, а еще зоопарк и дождь. Мне снилось, что Ягненок нас не узнал, а служанки выгнали из дома, потому что наша красота была так ослепительна, что…
С противоположной стороны лестничной площадки донесся голос старшего брата:
– Пошли, Роберт! Если ты не увильнешь от умывания, как увильнул во вторник, снова опоздаешь на завтрак.
– Эй, зайди-ка на минутку! – отозвался Роберт. – И я вовсе не увиливал. Я умылся после завтрака в гардеробной отца, потому что в нашем умывальнике не было воды.