Эдит Несбит – Феникс и ковер (страница 1)

Эдит Несбит

Феникс и ковер

Хьюберту Гриффину и его сестре Маргарет

Хьюберту Мой Хьюберт, найди я волшебный ковер, (Его украшал бы прекрасный узор), Ему бы дала я строжайший наказ: «Неси меня к Хьюберту прямо сейчас!» Потом мы с тобой полетели б туда, Где страны волшебные и города, Где тайны скрывает тумана покров И ждет тебя много чудесных даров. Вот только ни разу, нигде до сих пор Я не повстречала волшебный ковер, И с Фениксом я незнакома была, И с эльфом песчаным я чай не пила. Что ж делать теперь мне и как же мне быть? Лишь книгу могу я тебе подарить. И эта волшебная повесть – привет Тебе и сестричке твоей Маргарет.

Глава первая. Яйцо

Все началось в канун пятого ноября, когда у кого-то – кажется, у Роберта – зародились сомнения в качестве фейерверков, приготовленных для празднования дня Гая Фокса.

– Они стоили ужасно дешево, – сказал этот «кто-то» (думаю, все же Роберт). – А вдруг они ночью не зажгутся? Тогда ребятне Проссера будет над чем похихикать.

– С моими фейерверками все в порядке, – отозвалась Джейн. – Я знаю, что они хорошие, потому что продавец в магазине сказал, что они вообще-то стоят втрижды дороже.

– «Втрижды» говорить неправильно с точки зрения грамматики, – заметила Антея.

– Ну и пусть, – сказал Сирил. – Одно-единственное слово не может быть грамматическим, поэтому не умничай.

Антея порылась в закоулках сознания в поисках очень неприятного ответа, но потом вспомнила, какой сегодня дождливый день и как сильно мальчики расстроились, когда из-за дождя им запретили съездить в Лондон и обратно на империале трамвая. А ведь эту поездку мама пообещала братьям в награду за то, что они в кои-то веки целых шесть дней не забывали вытирать ноги о половик по возвращении из школы.

Поэтому Антея сказала только:

– Сам не умничай, Белка. А наши фейерверки выглядят вполне прилично, и раз с поездкой на трамвае не получилось, ты сэкономил восемь пенсов, на которые сможешь прикупить что-нибудь еще. Восьми пенсов хватит на расчудесное «огненное колесо».

– Осмелюсь заметить, – холодно ответил Сирил, – что в любом случае это не твои восемь пенсов…

– Послушайте, – вмешался Роберт. – Давайте серьезно обсудим фейерверки. Мы же не хотим опозориться перед соседскими детьми. Они думают, что раз по воскресеньям разгуливают в красном плюше, то остальные им в подметки не годятся.

– Будь я Марией, королевой Шотландии, я бы никогда не носила плюш, даже если бы он и вправду был таким потрясающим… Разве что черный. Черный как раз годится, чтобы идти в нем на казнь, – презрительно сказала Антея.

Роберт упорно держался первоначальной темы разговора. Замечательная черта характера Роберта – упорство.

– Думаю, надо проверить фейерверки, – сказал он.

– Фейерверки – как почтовые марки, юный болван, – отрезал Сирил. – Их можно использовать только один раз.

– А что, по-твоему, означают слова в рекламе «испытанные семена Картера»?

Воцарилось гробовое молчание. Потом Сирил постучал себя пальцем по лбу и покачал головой.

– У него тут что-то не в порядке. Я всегда боялся, что с бедным Робертом это случится. Такой ум до добра не доводит, знаете ли. И слишком часто он успевал по алгебре лучше других, это обязательно должно было сказаться на мозгах…

– Заткнись, – яростно перебил Роберт. – Ты что, не понимаешь? Нельзя испытать семена, если использовать все. Их просто берут понемножку оттуда и отсюда, и, если они прорастут, можно не сомневаться, что остальные будут… Как там это называется? Отец говорил… Ах, да! Будут «соответствовать образцу». Вам не кажется, что стоит испытать фейерверки? Просто закроем глаза и каждый вытянет по одному, а потом попробуем их.

– Но на улице дождь как из ведра, – сказала Джейн.

– А королева Анна умерла, – огрызнулся Роберт. В тот день все были в плохом настроении. – Необязательно выходить на улицу, чтобы испытать фейерверки; можно просто отодвинуть стол и положить их на старый чайный поднос, на котором мы катаемся с горки. Не знаю, как по-вашему, а по-моему – пора заняться чем-нибудь полезным. Потому что тогда нам не придется просто надеяться, что наш фейерверк потрясет Проссеров до глубины души, мы будем знать это наверняка.

– Ладно, хоть будет, чем заняться, – признал Сирил с вялым одобрением.

Итак, стол отодвинули. И тогда обнаружилась ужасная дыра в ковре, которая была возле окна, пока ковер не повернули другим боком. Но Антея на цыпочках прокралась на кухню, взяла поднос, когда кухарка отвернулась, принесла его в комнату и закрыла дырку.

Потом все фейерверки разложили на столе, и каждый из братьев и сестер, крепко-накрепко зажмурив глаза, протянул руку и схватил по фейерверку. Роберту досталась шутиха, Сирилу и Антее – «римские свечи»; но пухлые пальчики Джейн ухватили жемчужину коллекции, «попрыгунчика» ценой в два шиллинга. По крайней мере один из детей (не скажу, кто именно, потому что потом пожалею об этом) заявил, что Джейн подглядывала. Все остались недовольны. Хуже всего – у нашей четверки, ненавидевшей жульничество, существовал закон, непреложный, как законы мидян и персов, гласивший, что результат любого розыгрыша, жеребьевки или другой попытки положиться на судьбу нельзя отменить, даже если он кому-то очень не нравится.

– Я не хотела, – сказала Джейн, чуть не плача. – Мне все равно, я могу вытащить другой…

– Ты прекрасно знаешь, что не можешь, – с горечью ответил Сирил. – Все уже решено. Закон мидян и персов. Ты вытащила фейерверк, его придется поджечь… А нам, к несчастью, придется с этим смириться. Плевать. Тебе дадут карманные деньги еще до пятого числа и ты купишь другой. А сейчас «попрыгунчик» последний, и мы выжмем из него все, что сможем.

Итак, дети зажгли шутихи и «римские свечи» и получили тот результат, какой и следовало ожидать за столь скромные деньги. Но когда дело дошло до «попрыгунчика», он просто лежал на подносе и смеялся над всеми, как сказал Сирил. Дети пытались поджечь его бумагой, пытались поджечь обычными спичками, пытались поджечь спичками для сигар, взятыми из кармана отцовского запасного пальто, висящего в прихожей, – все напрасно.

Наконец, Антея ускользнула в чулан под лестницей, где хранились веники и совки для мусора, канифольные растопки, так приятно пахнущие сосновым лесом, старые газеты, пчелиный воск, скипидар, ужасные жесткие щетки для чистки латуни и мебели, а еще керосин для ламп. Она вернулась с маленькой баночкой из-под варенья, купленного когда-то за семь с половиной пенсов. Варенье из красной смородины давно съели, но баночка осталась, и сейчас Антея налила в нее керосин.

В детской девочка вылила керосин на поднос как раз в тот момент, когда Сирил пытался двадцать третьей спичкой зажечь «попрыгунчика». И у него снова бы ничего не вышло, если бы не керосин. В одно мгновение пламя вспыхнуло, взметнулось и опалило ресницы Сирила и лица всей четверки, прежде чем дети успели отскочить. В несколько проворных прыжков они убрались как можно дальше от подноса – то есть к стене, а огненный столб поднялся от пола до потолка.

– Вот это да! – взволнованно воскликнул Сирил. – Ты его добила-таки, Антея.

Пламя распускалось под потолком, как огненная роза в захватывающем рассказе мистера Райдера Хаггарда об Алане Квотермейне.

Роберт и Сирил поняли, что нельзя терять ни минуты, приподняли края ковра и накрыли ими поднос. Это прибило столб огня, он исчез, остались только дым и ужасный запах – так пахнут керосиновые лампы, фитиль в которых прикрутили слишком сильно.

Теперь на помощь бросились все, и вскоре о керосиновом пожаре напоминал лишь свернутый и истоптанный ковер, как вдруг резкий треск под ногами заставил пожарных-любителей отшатнуться. Раздался еще один треск – и ковер зашевелился, как будто в него завернули кошку: «попрыгунчик» наконец-то соизволил проснуться и с отчаянной яростью тлел в ковровом свертке.

Роберт с видом человека, совершающего единственно возможный поступок, бросился к окну и распахнул его. Антея закричала, Джейн разрыдалась, а Сирил перевернул стол кверху ножками и поставил на скомканный ковер. Но фейерверк не унимался, грохоча, лопаясь и брызгаясь даже под столом.

В следующий миг вбежала мама, привлеченная воплями Антеи, а спустя несколько мгновений фейерверк унялся и наступила мертвая тишина. Дети стояли, глядя на черные лица друг друга и – краешком глаза – на белое лицо матери.

Тот факт, что ковер в детской погиб, не вызвал особого удивления, и никто по-настоящему не удивился, что приключение завершилось немедленной ссылкой в постель. Говорят, все дороги ведут в Рим; может, это и правда, но в детстве я была совершенно уверена, что многие дороги ведут в постель и заканчиваются там… Во всяком случае, заканчивается наша деятельность.

Оставшиеся фейерверки конфисковали, и мама не обрадовалась, когда отец собственноручно запустил их в саду за домом. Но он сказал:

– А как еще можно от них избавиться, дорогая?

Видите ли, отец забыл, что дети наказаны, а окна их спальни выходят в сад. Поэтому братья и сестры прекрасно видели фейерверк и восхищались мастерством, с которым отец с ним обращался.

На следующий день все было прощено и забыто; только в детской следовало навести полный порядок (как при весенней уборке) и побелить потолок.

Мама куда-то вышла, а когда на следующий день все пили чай, явился мужчина со свернутым ковром. Отец с ним расплатился, и мама сказала: