Эдгар Уоллес – Тайна жёлтых нарциссов (страница 2)

Венецианец разразился резким саркастическим смехом.

— Я читаю ваши мысли, — сказал он, — это нетрудно. Но даже если бы мы не обменялись и словом, то и тогда я бы знал, что вы думаете о роде моей деятельности. Ваш характер целиком выражен во внешности: вы рождены под знаком Меркурия, ваша раса целиком отмечена этой планетой. Вы умеете посмеиваться, издеваться, пожимать плечами и все это делаете с блеском, граничащим с гениальностью, но в одном вам отказано: вы не можете создать что-то новое, вы не можете поверить. Да, я астролог, убежденный в правоте своего искусства астролог. Меня зовут Донати. А кто вы?

Доктор Ц. являлся врачом-психоаналитиком, практикующим в Амстердаме.

Его призвание заключалось в том, чтобы разгадывать сны и помыслы других людей и определять, чем они вызваны. Эта работа давала возможность встречаться с самыми разными людьми, в том числе и с людьми преступного мира. Некоторая наблюдательность, а равно научные знания способствовали тому, что доктору удалось раскрыть ряд преступлений и загадочных историй.

Доктор был брюнетом небольшого роста с живыми темными глазами и круглым, как луна, лицом.

По натуре очень добродушный и любопытный, любопытство свое доктор порой выражал в очень настойчивых формах, но, однако, никогда не переходящих в бестактность.

У него была лишь одна страсть: решать загадки. И в этом стремлении он забывал обо всем, не обращая внимания даже на то, что порой ему приходилось подвергаться большим опасностям. Вот и сейчас, в эту минуту, совершенно не подозревая о том, он оказался лицом к лицу с событиями, которые должны были развернуться в самое большое для него приключение.

— Кто я такой? — переспросил он венецианца. — Разрешите представиться и простите, что не смогу в данную минуту протянуть вам руку.

И доктор назвал свое имя и свою профессию. Синьор Донати вновь разразился резким смехом.

— Психоаналитик?! И мы морщитесь при упоминании астрологии? Это великолепно! Будто между моей наукой и вашей существует какое-то различие! Правда, люди некоторое различие находят: мою науку они называют старой чепухой, а вашу — модной чепухой. Вот и вся разница!

— Я не обращаю внимания на суждение людей, — возразил доктор, постепенно заинтересовываясь словами соседа. — Я вполне отдаю себе отчет в ценности своей науки. Но мне. непонятно, как вы можете называть наукой астрологию после того, как Коперник и Галилей разрушили все представления, на которых она основывалась. В частности, они разрушили представление о том, что Земля центр все-

ленной и что планеты и звезды движутся вокруг нее. Как вы объясните мне это?

— Ничего не может быть проще, — ответил, мрачно улыбаясь, астролог. — Для нашей науки и для человечества выражения «восход» и «заход» солнца сохранили свой прежний смысл. Разве изменилось количество света и тепла, излучаемое на нашу планету, от того, что Коперник открыл свои законы?

— Но скажите мне, ради Бога, — воскликнул взволнованный доктор, — какая взаимосвязь существует между звездами небесными и судьбами новорожденных младенцев? Какая мыслима связь между этими двумя явлениями?

Астролог улыбнулся усталой улыбкой няньки, снисходительно удовлетворяющей любопытство своего упрямого питомца.

— Какая связь? Вечно задается один и тот же вопрос. Тысячи астрологов до меня отвечали на этот вопрос и столько же астрологов ответят на него после меня. Наш скептический человеческий род одновременно и рад поверить астрологии, и боится поверить в нее. Ваш вопрос нс делает чести ни вам, ни науке, которой вы себя посвятили. Ибо ваш вопрос, прежде всего, не научен. Не дело науки решать вопрос, мыслимо ли то или иное явление. Дело науки установить существование определенного явления, чтобы потом определить условия, при которых это явление происходит. Разве оптика задается вопросом, мыслимо ли, что тс или иные колебания в эфире вызывают на сетчатой оболочке глаза определенные отображения? Нет, оптика устанавливает этот факт и пытается обосновать законы явлений, сопутствующих этому факту. Почему мы умираем? На свете не найдется ни одного биолога, сумевшего бы на этот вопрос дать исчерпывающий ответ, но тем не менее смерть продолжает существовать в мире, и наука изучает явления, при которых она наступает. Если бы вы, как и я, изучили десятки тысяч гороскопов и пришли к установлению их соответствия тем людям, которым они предназначены, то ваши сомнения развеялись бы, и вам стало бы стыдно ваших вопросов. Возьмите любого человека, время рождения которого вам известно, и попросите любого астролога составить его гороскоп. И потом займитесь проверкой, посмотрите, насколько этот гороскоп будет соответствовать всем деталям жизни этого человека. Сделайте несколько таких опытов, и у вас отпадет охота сомневаться в том, о чем вы не имеете сведений и что лишь находится в противоречии с вашими установившимися воззрениями.

.... И незнакомец умолк.

— Да, но... — попытался возразить доктор.

Синьор Донати вновь перебил его:

— Позвольте мне сформулировать все это попроще. Вы верите в удачливость и невезение?

— В удачливость и невезение?... Гм...

— Вы верите в то, что есть люди, которых всю жизнь преследует невезение, и что наряду с этим существуют люди, которым все в жизни удается?

И прежде чем доктор успел ответить на заданный вопрос, итальянец продолжал:

— Если вы нс верите в существование счастливчиков и неудачников, то вы еще скептичнее, чем страховые общества. Американские и германские страховые общества ведут статистику именно под этим углом зрения. Страховые общества прекрасно отдают себе отчет в том, что существуют люди, которым суждено попасть под автомобиль и которые попадают под него, как только представится хоть малейшая возможность. И прежде чем эти люди успевают застраховаться, страховым обществам уже известно, рождены ли они под счастливой или несчастливой звездой, и в зависимости от этого этим людям приходится платить различные взносы. Если вы не верите мне, то справьтесь у любого страхового агента, и он вам подтвердит, что это действительно так.

Наконец и доктору удалось вставить слово:

— И все это находится в зависимости от положения звезд к моменту нашего рождения? Простите, но мне кажется...

Худощавое лицо астролога приобрело оттенок бронзы. По-видимому, это было равносильно тому, как если бы он покраснел.

— Я этого не утверждаю. Я вовсе не пытаюсь разгадать тайны мироздания. Единственное, что я утверждаю, сводится к тому, что по расположению звезд к моменту нашего рождения можно установить, какой характер будет носить жизнь новорожденного в дальнейшем. Вам понятно различие?

— Кажется, — медленно ответил доктор, и лицо его внезапно просияло. — Послушайте! — воскликнул он. — Но это же великолепно. К вам приходит какой-нибудь бродяга и просит вас составить ему гороскоп. Звезды говорят вам, что полоса неудач в жизни этого человека временная и что он рожден для славы, могущества, силы, богатства. Вы обещаете помочь ему и способствовать развитию событий, а он обещает вам поделиться теми сокровищами, которые выпадут на его долю. Вы финансируете его до той поры, пока, наконец, он перестанет нуждаться, и тогда вас ожидает щедрая награда. Жизнь — своего рода скачки, и никто из обыкновенных людей не может предугадать, кто на этих скачках победит. Но вы... Вам достаточно бросить взгляд на звезды, и вы уже осведомлены о судьбах людей. Вы можете ставить на «фуксов», не играть на фаворитов и спокойно выжидать победы и выигрыша. Это великолепно. Это чудесно.

— Ваше происхождение сказалось даже в этом, — поспешил заметить, кисло улыбаясь, астролог. — Вы тут же рассматриваете этот вопрос под экономическим углом зрения. Разрешите сообщить вам, что я нс располагаю средствами, чтобы финансировать своих клиентов. Наука приносит весьма скудные доходы, особенно моя наука.

И он многозначительно взглянул на своего круглолицего собеседника.

— Моя наука тоже оплачивается очень скудно, — сказал доктор, как бы оправдываясь. — Но разве я был неправ в своем предположении? Разве подобная постановка вопроса немыслима?

— Разумеется, мыслима, — заметил синьор Донати, — но до сих пор это нс приходило мне в голову.

— В один прекрасный день вы все равно натолкнулись бы на это, — утешил его доктор. — В тот день вы угадали бы «фукса», «темную лошадку», как говорят англичане. Вы поставили бы на него, и ваша наука принесла бы вам огромный выигрыш! Какая великолепная идея!

— Сударь, позвольте вам заявить, что моя наука для меня не средство обогащения и нс способ на бирже жизни заполучить какого-нибудь субъекта, на которого я мог бы поставить, зная заранее, что ему уготовано судьбой. Моя наука для меня прежде всего путь к познанию себя и людей. И это самое ценное, что мне могут даровать звезды.

— Познать себя и других людей, — повторил доктор. — В свое время об этом мечтал Сократ. Впрочем, ведь я при помощи своей науки пытаюсь достичь того же, — прибавил он после некоторого молчания.

Синьор Донати улыбнулся своей хищной улыбкой.

— Так, значит, мы с вами коллеги, — снисходительно заметил он.

— Коллеги и конкуренты, — поправил его доктор, по-прежнему приветливо улыбаясь.

Некоторое время собеседники молча глядели друг на друга. Затем доктор внезапно заговорил. То, что его осенило, явилось столь неожиданно, что он чуть не выпрыгнул из парного шкафа.