Эдгар Уоллес – Похищенная картина. Убийство у школьной доски. Обожатель мисс Уэст. Рубины приносят несчастье (страница 104)

— Может быть, кто-нибудь покидал здание?

— Нет, этого я не видела. К тому же шел дождь.

Люди бесцельно слонялись, только инженер и пани Роговин, которые живут на первом этаже, пошли к себе, но быстро вернулись. Пани профессор накинула жакет, а пан Жарский принес сигареты. Угощал присутствующих, даже я взяла сигарету, хотя вообще-то не курю.

— А появление двух молодых людей помните?

— Да. Они зашли за пани Зосей, но редактор их быстро выпроводил.

— Как они были одеты? Может, у них руки были в грязи? Или следы на одежде?

— Они были в синих «болоньях», которые сейчас считаются самыми модными; плащи промокли от дождя. Но руки у них были сухие и чистые. Они ведь здоровались с пани Зосей. Не подали бы ей мокрых, а тем более грязных рук.

— Как они вели себя, узнав о случившемся?

— Были изумлены. Просто не могли взять в толк, каким образом все это произошло.

— Не притворялись?

— У них нет актерских способностей.

— А потом?

— Не прошло и пяти минут, как приехала «скорая помощь». Я проводила врача наверх, и тут сразу же появились вы. Остальное вам известно.

— Вернемся опять к инженеру Жарскому, — решил подпоручик. — Вы его недолюбливаете?

— Я никак к нему не отношусь. Он для меня пустое место, как воздух, как прошлогодний снег.

— Но мы хотели бы узнать, что это за человек. Вы ведь работали в одном учреждении?

— Это ноль, абсолютный ноль. Не мужчина, хотя и бабник. Человек без всякого честолюбия.

— Он инженер, на хорошей должности. К тому же немного композитор.

— Какой там композиторі Автор слащавых мотивчиков, для которых такие же графоманы кропают тексты.

— Но ведь способности у него есть?

— Есть. Может быть, и немалые. Только отсутствие честолюбия не позволяет ему их реализовать. В профессиональной деятельности идет по пути наименьшего сопротивления. Лишь бы сошло с рук и принесло. заработок. Занимал хорошую должность, с перспективой на будущее. Но там надо было штаны просиживать, и пан Жарский быстро перешел на другую, более низкую и хуже оплачиваемую, но зато без всякой ответственности, и где переутомляться не приходится.

— У женщин он пользуется успехом.

— Не знаю, что они в нем находят.

— Однако пан Жарский, — подпоручик притворялся, будто защищает инженера, — любезен, хорошо танцует, очарователен в обществе как мужском, так и женском…

— О, сущий ловелас! И не особенно привередлив. Для него любая хороша. Зато ненадолго. А в развлечениях он знает толк, были бы деньги.

— Но деньги у него есть. Он часто бывает в Закопане, в ресторанах, а на это нужны средства. Да и женщины, даже самые бескорыстные, требуют расходов.

— Говорят, — улыбнулась пани Медяновская, — эти «бескорыстные» обходятся дороже других.

— Так полагают люди, умудренные опытом. Однако инженеру на все хватает.

— Даже на игру в карты.

— Он картежник? Бридж или покер?

— Все. Лишь бы по-крупному. Это вообще игрок. Надо признать, что он хладнокровен и умеет рискнуть. Лет шесть назад была такая история: у Адама накопилось столько долгов, что он вовсе не получал зарплаты: все приходилось отдавать кредиторам. Назанимал уйму денег у коллег по работе и прочих знакомых. Его командировали в Варшаву, чтобы он доставил оттуда крупную сумму. Он взял эти деньги в кассе, больше ста тысяч злотых, и отправился прямо на бега.

— И все проиграл?

— Нет. Наоборот, выиграл. Заплатил долги и еще пару недель сорил деньгами направо и налево. А ведь в случае проигрыша вылетел бы с работы и на несколько лет отправился в тюрьму.

— Повезло!

— Ему всегда везет. В карты большей частью выигрывает. Во Вроцлаве об этих удачах разное поговаривали, но за руку его никто не поймал. При своих способностях этот человек далеко бы пошел, если б имел цель. А он ни к чему, кроме удовольствий, не стремится.

— Он знает толк в радиоприемниках, в телевизорах…

— В этих его способностях я убедилась только сегодня. Но надо признать, что телевизор-то Адам все же починил.

— Вы знаете фамилию или хотя бы имя той дамы из «Гранита», за которой ухаживает инженер?

— Нет, не знаю. Видела ее лишь несколько раз. В кафе и даже здесь, в «Карлтоне», когда она приходила к Адаму. Высокая, стройная блондинка. Но это уже не актуально. Сейчас на повестке дня рыжая красотка из Дома ремесленника.

— А пан Доброзлоцкий знал эту блондинку?

Пани Медяновская удивленно посмотрела на обоих офицеров. Вопрос показался ей совершенно неуместным.

— Пан Доброзлоцкий — человек солидный. Он приехал в Закопане работать, а не приударять за девицами. Может, он и видел эту даму в коридоре пансионата, но знаком, конечно, не был. Что за подозрения!

— А вдруг эта блондинка совершила покушение на ювелира?

— Я уже сказала: Адам в последнее время ее избегал. Сюда она уже не приходила.

— Но дорогу-то знала. И могла проведать, что в комнате у ювелира ценные украшения.

— Не думаю. Пан Доброзлоцкий не посвящал нас в свои дела. Правда, пани Зося что-то по этому поводу говорила, но всерьез ее никто не воспринял. И вряд ли Адам, ухаживая за своей блондинкой, не надумал ничего получше, как рассказывать ей про пана Доброзлоцкого. У инженера такой принцип: не терять времени, быстро добиться цели и так же быстро ретироваться.

— Вы хотите нам еще что-нибудь сказать?

— Нет. Больше я ничего не знаю. Не знаю и не догадываюсь, кто мог напасть на ювелира. Во всяком случае, не я.

Выслушав наставление, как надлежит подписывать протокол, и получив разрешение подняться к себе, но пока не ложиться спать, пани Барбара Медяновская вышла из столовой.

— Ну и ловкая же баба! — восхитился подпоручик. — Какое хладнокровие и самообладание! Я ее припугнул, а она и глазом не моргнула!

— Если она невиновна, чего ей бояться?

— Когда их допрашиваешь, все они невиновны… У каждого алиби, преступления никто совершить не мог, однако ювелир в больнице, а драгоценности запрятаны неведомо где. Один из этих «невиновных» ему голову проломил, но кто?!

Этот вопрос полковник Лясота оставил без ответа. Однако выражение лица опытного офицера милиции явно говорило о том, что если он и не знает окончательного решения загадки, то недалек от него.

Глава тринадцатая

— Я хотел бы вам предложить, поручик, — сказал полковник, — давайте опять вместе подумаем о таинственном телефонном звонке пана Доброзлоцкого. Здесь может быть ключ к разгадке, а если не ключ, то серьезный след. Заглянем еще раз в телефонную книгу «Карлтона».

Протоколист вскочил и через минуту принес книгу, где отдыхающие фиксировали телефонные разговоры. Оба офицера внимательно изучили все записи за последние три недели, начиная с первого дня пребывания Доброзлоцкого в Закопане.

— Доброзлоцкий ни разу не звонил в «Гранит». Лишь сегодня он вписал этот номер. Вообще Доброзлоцкий никогда по местному телефону не звонил. Во всех записях отмечены разговоры с Варшавой. Фигурируют только два номера. Нетрудно догадаться, что первый — это домашний телефон ювелира, а второй — какое-то учреждение, вероятно ювелирное управление, которому он регулярно докладывал, как идет работа по подготовке к выставке. Любопытно, что лишь сегодня, за пятнадцать минут до покушения, этот человек первый раз позвонил кому-то в Закопане. Это был срочный и важный звонок, потому что, как вспомнил редактор Бурский, ювелир в его присутствии несколько раз смотрел на часы. По-видимому, он должен был позвонить в «Гранит» в строго определенное время.

— Может быть, горничная что-нибудь про это знает? — предположил подпоручик.

— Думаю, стоит расспросить не только Рузю, но и директора, а также портье. Они могут информировать нас не только об этом звонке, но и о привычках ювелира. А вдруг Доброзлоцкий сам по местному телефону не звонил, зато звонили ему? В этом случае никаких следов в книге записей не остается. Что вы обнаружили у него в карманах? И вообще в номере?

Подпоручик указал на несколько предметов. Они лежали на столе, прикрытые платком.

— Вот все, кроме белья и одежды, набора инструментов и нескольких незаконченных колец и брошек из серебра. Я рассматривал эти вещи перед вашим приходом, но ничего достойного внимания не обнаружил.

На столе лежали: бумажник, портмоне, сберегательная книжка, две шариковые ручки, вечное перо, перочинный нож, почтовая бумага и записная книжка с календарем. Полковник взял бумажник и изучил его содержимое. Там были два банкнота по пятьсот злотых, восемь по сто, мелкие купюры и несколько почтовых марок. Офицер милиции вывернул бумажник и открыл внутренний карман, в просторечии именуемый «заначкой». Здесь были валютные чеки на небольшую сумму и один советский рубль с надписью: «На счастье!», датой и неразборчивой подписью.

— Ничего интересного, — подытожил подпоручик.

Полковник взял записную книжку. Около некоторых дат стояли пометки: время, фамилии, названия кафе. Они делались, чтобы не забыть о назначенных встречах. Все записи обрывались на сентябре. Октябрьские рубрики были не заполнены.

В конце календаря оставалось место для разных заметок и алфавитный перечень адресов и телефонов. Эти страницы книжки полковник Лясота изучил самым тщательным образом и был разочарован. Здесь оказались только варшавские адреса и телефоны.