Эдгар Райс Берроуз – Джон Картер – марсианин (страница 9)

Саркойя и другие женщины недовольно заворчали при проявлении такой слабости со стороны Солы.

– Очень жаль, Сола, что вы не родились на миллион лет раньше, – фыркнула Саркойя, – когда все углубления в почве были наполнены водой и люди были столь же податливы, как вещество, в котором они плавали. В наши прогрессивные дни проявления подобных чувств можно назвать атавизмом, и они указывают на малодушие. Не следует обнаруживать собственную дегенерацию перед Тарсом Таркасом, так как в таком случае он может отнять у вас серьезные обязанности матери.

– Я не вижу ничего дурного в своем отношении к пленнице, – возразила Сола. – Она не приносила нам вреда и не принесла бы, попади мы в ее руки. Это мужчины ее племени воюют с нами, но я иногда думаю, что это их ответ на нашу враждебность. Они живут в мире со всеми своими соседями, а мы не поддерживаем мира ни с кем. Мы вечно воюем даже с себе подобными, и даже в наших собственных общинах мужчины бьются друг с другом. Непрерывный поток крови начинается с того момента, когда мы пробиваем скорлупу, и продолжается до тех пор, когда мы с радостью бросаемся в лоно реки сокровенных тайн, мрачную и древнюю Исс. Она уносит нас к неизвестному, но не более жуткому существованию, чем мы ведем при жизни. По-настоящему счастлив только тот, кого встречает ранняя смерть. Говорите Тарсу Таркасу что хотите, он не сможет сделать мою жизнь хуже, чем она есть.

Эта дикая вспышка со стороны Солы так сильно удивила и оскорбила других женщин, что после коллективного выговора воцарилось молчание и вскоре все заснули. Этот эпизод послужил мне на пользу, так как я убедился в дружелюбном отношении Солы к бедной девушке, а также понял, как мне повезло, что я попал именно в ее руки. Раньше я видел ее доброту ко мне, а теперь узнал, что и она ненавидит жестокость и варварство. Я смогу положиться на нее в устройстве моего с пленницей побега, если только такое в пределах возможного.

Я даже и не знал, было ли на Марсе место, куда стоило бежать, но лучше было оказаться среди существ, созданных по моему подобию, чем оставаться среди отвратительных и кровожадных зеленых марсиан. Но как бежать – это было такой же загадкой для меня, как тысячелетние поиски вечной юности для землян.

Я решил при первой возможности довериться Соле и просить ее помощи. С этим твердым решением я растянулся на своих шелках и мехах и погрузился в освежающий сон без сновидений.

10. Победитель и вождь

На следующее утро я спозаранку выбрался на улицу. Мне была предоставлена значительная свобода, и Сола сказала, что я могу гулять по городу как угодно, но не выходить за его пределы. Однако она предостерегла меня, чтобы я не выходил безоружным, так как этот город, подобно другим покинутым городам старинной марсианской цивилизации, населен большими белыми обезьянами, с которыми мне пришлось столкнуться уже на второй день моих приключений.

Советуя мне не покидать пределов города, Сола объяснила, что Вула ни в коем случае не допустил бы это. Не стоило возбуждать его гнева, так как в случае ослушания он вернул бы меня живым или мертвым. «Скорее мертвым», – добавила она.

В это утро я выбрал для своих исследований новую улицу и неожиданно очутился на краю города. Передо мной открылись низкие холмы, прорезанные узкими живописными лощинами. Я жаждал исследовать простирающуюся передо мной местность, ведь во мне текла кровь американских пионеров. Хотелось взобраться на одну из вершин, преграждающих мне горизонт. К тому же это отличный способ испытать Вулу. Я был убежден, что это животное меня любит. Я видел в нем гораздо больше признаков симпатии, чем в ком-либо другом из живых существ Марса. Благодарность за двукратное спасение жизни должна перевесить его преданность долгу, наложенному на него бесчувственными хозяевами.

Когда я приблизился к городской черте, Вула поспешно побежал вперед и ткнулся в мои ноги. Выражение его морды казалось мне скорее просительным, чем свирепым, он не обнажал своих больших клыков и не издавал ужасных гортанных криков.

Нормальный человек должен иметь выход естественным чувствам, и я был уверен, что не разочаруюсь в своем расположении к этому большому зверю.

Я никогда не гладил его и не нежничал с ним, но тут присел на землю, обвил руками его мощную шею и начал поглаживать, говоря с ним на марсианском языке. Так я разговаривал бы дома со своей собакой или каким-нибудь иным другом из мира животных. Он реагировал на это самым неожиданным образом.

Разинув свою широкую пасть, он обнажил верхний ряд зубов и наморщил нос так, что его большие глаза почти скрылись в складках кожи. Если вы когда-нибудь видели, как улыбается шотландская овчарка, то поймете, как выглядела физиономия Вулы.

Он лег на спину и начал валяться у моих ног. Потом вскочил, бросился на меня, причем опрокинул своей тяжестью, затем, вертясь и извиваясь, как резвый щенок, начал подставлять свою спину, чтобы я гладил еще. Зрелище было настолько забавным, что я не мог устоять и, держась за бока, покатывался со смеху – это был мой первый смех за много дней. Последний раз я смеялся, когда Поуэль уезжал из лагеря на необъезженной лошади и она неожиданно сбросила его вверх тормашками на цветочную грядку.

Мой хохот испугал Вулу, его прыжки прекратились, и он с жалобным видом подполз ко мне, тычась головой в колени. Я вспомнил, что обозначает на Марсе смех – муку, страдание, смерть! Подавив свою смешливость, я погладил беднягу, поболтал с ним немножко, а затем властным тоном приказал ему следовать за мной.

Теперь между нами больше не было вопроса о том, кто хозяин: с этого момента Вула был моим преданным рабом, а я его единственным повелителем. Через несколько минут я добрался до вожделенных холмов, но не нашел там ничего особенно интересного. По склонам росло множество диких цветов, странной формы и великолепной окраски. С вершины же ближайшего холма я увидел лишь другие, тянувшиеся гребень за гребнем до самых гор. Горы производили величественное впечатление, но впоследствии я узнал, что на всем Марсе было только несколько пиков, превышавших четыре тысячи футов.

Моя утренняя прогулка имела огромное значение, так как я окончательно подружился с Вулой, которого Тарс Таркас приставил ко мне сторожем. Теперь я знал, что являюсь пленником только в теории. Фактически я был свободен, но поспешил вернуться в город, пока отступничество Вулы не замечено. Я решил до поры до времени не переступать предписанных мне границ, ведь, если бы нас поймали, Вула был бы убит, а я (в лучшем случае) надежно заперт.

Вернувшись на площадь, я в третий раз имел случай взглянуть на пленницу. Она стояла со своими стражницами перед входом в приемный зал и при моем приближении отвернулась, смерив меня надменным взглядом. Это было сделано так по-женски, так по-земному, что я проникся еще большим чувством симпатии к девушке, хотя моя гордость была задета. Приятно встретить на Марсе цивилизованное существо.

Если бы зеленая марсианская женщина захотела выразить свое неудовольствие или пренебрежение, она, по всей вероятности, сделала бы это взмахом меча. Но их чувства так грубы, что тут понадобилось бы серьезное оскорбление. Правда, Сола была исключением. Я никогда не видел от нее жестокости или вообще недостатка в приветливости. Она действительно была, как говорил о ней один ее марсианский кавалер, прелестным напоминанием о предках, которые умели любить и быть любимыми.

Пленница была в центре внимания, и я остановился поглядеть, что будет дальше. Мне не пришлось долго ждать, потому что вскоре к зданию приблизился Лоркас Птомель со своей свитой. Он приказал страже следовать за ним вместе с пленницей и вошел в приемный зал.

Я был убежден, что воины не знают, насколько хорошо я владею марсианским языком, так как просил Солу держать это в тайне, мотивируя своей застенчивостью. К тому же я пользовался некоторыми привилегиями, поэтому рискнул войти в приемный зал и посмотреть, что там будет происходить.

Совет восседал на ступеньках эстрады, а перед ним внизу стояла пленница с двумя стражницами по бокам. В одной из женщин я узнал Саркойю и теперь понял, почему ей доверили такую «почетную» должность. Она обращалась с пленницей крайне резко и грубо. Держа ее, впивалась ногтями в тело бедной девушки или больно щипала ее за руку. Если нужно было перейти с одного места на другое, она бесцеремонно дергала пленницу или толкала ее перед собой. Саркойя словно вымещала на несчастном беззащитном создании всю ненависть, жестокость и злобу своих девятисот лет, за которыми вставали бесчисленные поколения бездушных и свирепых предков.

Вторая женщина вела себя менее жестоко и казалась совершенно равнодушной. Предыдущей ночью, очевидно, пленница не страдала от грубого обращения, так как женщина вообще не обращала на нее никакого внимания.

Лоркас Птомель поднял глаза, заметил меня и с нетерпеливым жестом обратился к Тарсу Таркасу. Я не расслышал ответа, но правитель улыбнулся и больше не смотрел в мою сторону.

– Как тебя зовут? – обратился Лоркас Птомель к пленнице.

– Дея Торис, дочь Мориса Каяка из Гелиума.

– С какой целью вы путешествовали? – продолжал он.

– Это была чисто научная экспедиция, посланная моим отцом, джеддаком Гелиума, для изучения воздушных течений и измерения плотности атмосферы, – ответила пленница низким приятным голосом. – Мы не собирались сражаться, о чем ясно говорили флаги наших кораблей. Наши исследования и в ваших интересах, вы отлично знаете, что на Барсуме не хватало бы воздуха для существования, если бы не наш труд. Веками мы поддерживали на планете необходимое для жизни количество воды и воздуха. Мы делали это, невзирая на ваше грубое и невежественное вмешательство. Почему вы не хотите жить в мире и дружбе с ближними? Неужели вы так и будете влачить жалкое существование вплоть до окончательного исчезновения, почти не поднявшись над уровнем развития животных, которые вам служат? Народ без письменности, без искусства, без культуры, без домашнего уюта, без любви! Вы ненавидите друг друга, как ненавидите всех вокруг. Вернитесь на путь, которым шли наши общие предки, вернитесь к свету дружбы и добра. Дорога открыта, а мы готовы помочь вам. Вместе мы сможем сделать гораздо больше для возрождения нашей умирающей планеты. Я, дочь величайшего и могущественнейшего из красных джеддаков, призываю вас! Откликнетесь ли вы на мой зов?