Эдгар Берроуз – Тарзан. Том 6 (страница 69)

— Раз в месяц — мука, рыба, бананы — столько, что хватит для пиршества всей деревни, — ответил Боболо.

— Этого мало, — недовольно буркнул Ребега. — Нам не нужна белая женщина, от своих хлопот хватает.

Капопа приблизился к Ребеге и что-то зашептал ему на ухо. Лицо вождя становилось все более недовольным, однако вдруг он забеспокоился. Видимо, колдун Капопа припугнул его гневом демонов и духов, если он не выполнит их просьбу.

Наконец Ребега сдался.

— Немедленно присылай еду, — сказал он. — Нам самим не хватает, а эта женщина ест за двоих.

— Завтра же пришлю, — пообещал Боболо. — Сам приду с моими людьми и останусь на ночь. А теперь мне пора назад. Уже поздно. Ночью в лесу опасно, повсюду люди-леопарды.

— Да, — согласился Ребега, — они повсюду. Я приму твою белую жену, если принесешь еду. А если не принесешь, отправлю ее назад в твою деревню.

— Только не это! — вскричал Боболо. — Я непременно пришлю еду, не сомневайся.

Кали-бвана с чувством облегчения глядела вслед уходящим Боболо и Капопе.

За все время разговора с Ребегой к ней ни разу не обратились, как не обращаются к корове, которую загоняют в хлев. Ей вспомнились негры на американских плантациях, обездоленные, лишенные всяких прав. Теперь, когда ситуация изменилась, она что-то не видела, чтобы негры были великодушнее белых. Видимо, все зависит от того, кто сильнее, а у сильных, как правило, начисто отсутствует сострадание и милосердие.

Когда Боболо и Капопа исчезли за деревьями, Ребега подозвал одну из женщин, с интересом прислушивавшуюся к краткой беседе вождя с гостями.

— Отведи женщину к себе в хижину, — распорядился он. — Смотри, чтобы с ней ничего не случилось, и чтобы никто чужой ее не видел. Такова моя воля!

— Чем я стану ее кормить? — спросила женщина. — Мужа на охоте убил дикий кабан, и мне самой не хватает еды.

— Тогда пусть поголодает, пока Боболо не пришлет обещанное. Ступай!

Женщина схватила девушку за руку и потащила к жалкой хибаре на самой окраине деревни. Девушке показалось, что ее поселили в самой убогой хижине.

Перед самым входом на земле высилась груда мусора и валялись всякие отбросы. Внутри же стоял мрак, ибо окон в хижине не было.

Увязавшиеся вслед за надзирательницей Кали-бваны женщины ввалились в хижину, где, возбужденно крича, стали грубо хватать пленницу, пытаясь рассмотреть наряд и потрогать украшения. Кали-бвана в общих чертах понимала их речь, так как довольно долго прожила среди туземцев, а пигмеи говорили на диалекте, близком к тому, которым пользовались в деревнях Боболо и Гато-Мгунгу.

Потрогав тело девушки, кто-то из женщин заявил, что пленница очень нежная, и, значит, мясо у нее вкусное-превкусное, на что все засмеялись, показывая желтые остро отточенные зубы.

— Если Боболо не поторопится с едой, она сильно отощает, — обронила Влала, женщина, которую приставили стеречь Кали-бвану.

— Если Боболо не принесет еду, мы съедим ее прежде, чем она похудеет, — произнесла другая. — Наши мужья приносят мало мяса с охоты. Говорят, дичь перевелась. А без мяса мы никак не можем.

Женщины оставались в тесной зловонной хижине до тех пор, пока не пробил час идти готовить ужин для мужчин.

Девушка, изнуренная как морально, так и физически, страдала от духоты и вони. Она легла, пытаясь забыться сном, но не тут-то было — женщины принялись пихать ее палками, а некоторые из жестокости и злобы даже поколотили. Как только они ушли, Кали-бвана снова легла, но Влала подняла ее сильным ударом.

— Не смей спать, белая женщина, когда я работаю! — воскликнула она. — Живо за дело!

И она всучила девушке каменный пест, указывая на большой камень у стены.

В углублении оказалась горстка зерен. Кали-бвана уловила не все, что сказала женщина, но достаточно, чтобы понять, что от нее требуется. Она с усилием принялась толочь зерно, между тем как Влала развела перед хижиной костер и стала готовить ужин.

Когда еда поспела, женщина жадно проглотила ее, не предложив девушке ни крошки. Затем Влала вернулась в хижину.

— Я хочу есть, — сказала Кали-бвана. — Ты меня не покормишь?

Влала возмутилась.

— Покормишь! — крикнула она. — Мне самой не хватает, а ты жена Боболо. Пусть он снабжает тебя едой.

— Я не жена Боболо, а его пленница, — ответила девушка. — Когда мои друзья узнают, как вы здесь со мной обращались, вам непоздоровится.

Влала рассмеялась.

— Не узнают, — с насмешкой сказала она. — К нам сюда люди не приходят. За всю свою жизнь я видела, кроме тебя, только двоих с белой кожей, и обоих мы съели. Никто не придет, и никто нас не накажет за то, что мы тебя съедим. Почему Боболо не оставил тебя у себя в деревне? Жены не позволили? Это они тебя выгнали?

— По-моему, да, — ответила девушка.

— Ну так он тебя никогда не заберет. От него до деревни Ребеги дорога долгая. Боболо скоро надоест ходить в такую даль на свидания с тобой, раз у него дома столько жен. И тогда он отдаст тебя нам.

Влала облизала толстые губы.

Девушка поникла, руки ее бессильно упали. Она безмерно устала.

— Очнись, ленивая тварь! — крикнула Влала и, подскочив, ударила девушку палкой по голове.

Кали-бвана с трудом вслушивалась в сердитые слова негритянки.

— Да смотри, разотри зерно как следует, — прибавила Влала, выходя за дверь посплетничать с деревенскими подружками.

Едва Влала ушла, как девушка перестала работать. От усталости она едва держала в руках каменный пест, а от голода перед глазами плыли круги. Выглянув с опаской из хижины, она быстро схватила горстку муки и съела. Она не посмела съесть слишком много, опасаясь, как бы Влала не обнаружила пропажи, но и эта малость лучше, чем ничего. Потом она подсыпала немного зерен и растолкла в муку.

Когда Влала возвратилась, девушка крепко спала подле ступки. Женщина пинком разбудила ее, но поскольку было слишком темно, чтобы работать, а сама Влала улеглась спать, Кали-бвана получила наконец возможность отдохнуть.

На другой день Боболо не вернулся. Не вернулся он ни на третий, ни на следующий, и еды не прислал. Пигмеи, надеявшиеся на пиршество, сильно обозлились.

Но особенно обозлилась Влала, ибо была самой голодной. Кроме того, она заподозрила, что пленница тайком таскает ее муку. И хотя прямых улик у пигмейки не было, она гневно обрушилась на Кали-бвану, обвиняя ее в краже, а затем пустила в ход палку.

И тут произошло нечто неожиданное.

Девушка вскочила, вырвала палку из рук Влалы и прежде, чем та успела выскочить наружу, нанесла ей несколько ударов. С этого момента Влала больше не била девушку. Пигмейка даже стала относиться к ней с некоторым уважением, однако голос ее звучал громче остальных в деревне, возмущаясь Боболо и ненавистной чужачкой.

И вот перед хижиной Ребеги собрались воины и женщины, голодные и злые.

— Боболо не принес еды, — крикнул воин, в сотый раз повторяя то, о чем давно твердила вся деревня. — Зачем нам его мука, рыба и бананы, когда у нас есть мясо, которого хватит на всех?

Оратор многозначительно указал на хижину Влалы.

— Если мы прикоснемся к его жене, то Бололо приведет воинов и перебьет нас, — предостерег чей-то голос.

— Капопа напустит чары, и многие из нас умрут.

— Боболо обещал явиться с подарками на следующий же день!

— Уже прошло три дня, а его все нет.

— Мясо белой девушки пока еще сочно, — сказала Влала. — Она подъедала мою муку, но этому я положила конец. Если она в скором времени не получит еды, мясо ее станет жестким, несъедобным. Так давайте съедим ее сейчас.

— Я боюсь Боболо и Капопы, — признался Ребега.

— Мы не обязаны сообщать им, что съели ее, — не унималась Влала.

— Они же догадаются, — упорствовал Ребега.

— А мы скажем, что приходили люди-леопарды и забрали ее, — предложил воин с лицом, похожим на крысиную морду. — Если нам не поверят, снимемся с места. Все равно здесь плохая охота. Ради охоты стоит перебраться в другие края.

Страхи Ребеги еще долго перевешивали его врожденное пристрастие к человечине, но, наконец, он заявил, что если обещанная Боболо провизия не прибудет до вечера, то нынче ночью они устроят пиршество.

До Кали-бваны, сидевшей в хижине Влалы, донеслись громкие крики одобрения, которыми было встречено заявление Ребеги, и девушка решила, что это, наверное, прибыла еда, обещанная Боболо. Она надеялась, что, быть может, и ей перепадет что-нибудь, а то она сильно ослабела от голода, и, когда Влала вернулась, Кали-бвана спросила пигмейку, не прибыла ли провизия.

— Ничего Боболо не прислал, но нынче мы попируем, — ухмыльнулась женщина. — У нас будет все, что мы так любим, но не мука, не рыба и не бананы.

Подойдя к девушке, Влала ущипнула ее в нескольких местах.

— Да, попируем на славу, — подытожила пигмейка. Последние слова Кали-бвана поняла хорошо, однако, к счастью, состояние отупения, в котором она пребывала, не позволило ей осознать весь трагизм услышанного.

Боболо так ничего и не прислал, и вечером того же дня пигмеи племени бететов собрались в компаунде перед хижиной Ребеги. Женщины притащили котлы и разложили на площадке костры. Мужчины потанцевали, но самую малость: они давно жили впроголодь, и силы их были на исходе.

Затем воины отправились в хижину Влалы за Кали-бваной. Тут разгорелся спор о том, кому ее убить.

Из-за Боболо Ребега не тревожился, а вот гнева Капопы опасался всерьез.