Эдгар Берроуз – Тарзан. Том 5 (страница 53)

Она задумалась, а затем, положив руку на его пылающий лоб, под влиянием порыва прошептала:

— Не теряйте надежду! Попытайтесь выжить ради меня и ради себя, а я постараюсь полюбить вас!

Как будто стимулирующее средство было внезапно введено в жилы пилота. Его лицо сразу осветилось энергией, и с усилием, какого никто не мог ожидать от истекающего кровью человека, он медленно поднялся на ноги, хотя стоял несколько неуверенно. Девушка подставила ему свое плечо, чтобы он оперся о него, после того, как он оказался на ногах.

В то мгновение они совсем не замечали своего окружения, и теперь, глядя на захватчиков, увидели, что те снова впали в свое привычное состояние полного безразличия ко всему. По жесту одного из конвоиров поход возобновился, будто никакого инцидента и не произошло.

Берта Кирчер испытывала неожиданный упадок сил после минутной экзальтации. Давая в недавнем обещании англичанину надежду, она знала, что кривит душой, делая приятное для него, нежели для себя, а теперь, когда страшная сцена закончилась, девушка поняла, хотя сознавала это и раньше, до того, как обнадеживала лейтенанта, что ее обещание едва ли выполнимо: маловероятно, что она сможет полюбить молодого англичанина, как он того хотел бы. Но что такого она пообещала? Только то, что постарается его полюбить...

— А теперь что? — спросила она себя.

Ей было понятно, что если и существовала надежда на возвращение в цивилизованный мир, то очень маленькая. Даже если бы эти люди проявили к ним дружелюбие и согласились их отпустить восвояси, то как выбраться из этих мест, как найти дорогу к побережью?

Тарзан мертв, в этом Берта Кирчер была полностью уверена, увидев его безжизненное тело, лежащее у входа в пещеру. Она заметила его, когда ее вытаскивали наружу нападавшие. Так что не было никого, кто мог бы обеспечить им безопасность в трудном пути.

С тех пор, как девушка и англичанин были захвачены в плен, они старались не вспоминать человека-обезьяну, так как каждый из них понимал, что означала для них потеря Тарзана. Но сейчас Берта Кирчер вслух поделилась мыслями о нем и попыталась выяснить, что заметил англичанин в ту роковую ночь, когда на них напали безумцы с их львами. Оба пришли к единому мнению по поводу случившегося. Смит Олдуик даже видел, как лев прыгнул на Тарзана, когда сам был разбужен ревом нападавших зверей, и хотя ночь была темная, он был в состоянии заметить, что тело человека-обезьяны не шевельнулось с того момента, как он оказался под брюхом зверя.

И потому, если в другое время за последние несколько недель Берта Кирчер гнала от себя тоскливое ощущение безнадежности своего положения, то теперь, после смерти Тарзана, она готова была допустить, что надежда на спасение абсолютно потеряна.

Улицы стали заполняться безобразными мужчинами и женщинами — жителями этого странного города. Иногда отдельные люди замечали их и, казалось, проявляли к ним огромный интерес, а другие проходили мимо с пустыми глазами. Казалось, безумцы не сознавали, где находятся, и не видели в упор своего непосредственного окружения, заодно не обращая внимания на пленников.

Однажды послышались странные звуки со стороны боковой улицы, и, посмотрев туда, пленники увидели человека, мечущегося в приступе дьявольского взрыва ярости, похожего на тот, которому они были свидетелями при недавнем нападении конвоира на Смита Олдуика. Свирепое существо давало выход своей безумной злости, измываясь над ребенком: оно избивало дитя, осыпало его гра-

дом ударов и останавливалось лишь для того, чтобы время от времени взвизгнуть. Наконец, перед тем, как путники почти миновали перекресток, они напоследок увидели, что свирепое существо, подняв поникшее тельце ребенка над головой, швырнуло его со всей силы на плиты галереи, а затем, кружась и дико хохоча, бросилось бежать вдоль извилистой улочки.

Две женщины и несколько мужчин стояли и тупо взирали на это жестокое избиение. Пленники были слишком далеко от них, и выражения лиц молчаливых свидетелей садистской сценки невозможно было рассмотреть: жалость или ярость, а то и просто одобрение происходящего выражали физиономии дегенератов — осталось неизвестным. Но что бы там ни было — никто из зевак не подумал вмешаться и спасти ребенка.

В нескольких ярдах далее страшная старая ведьма, облокотившись о подоконник второго этажа, смеялась и что-то бормотала себе под нос, делая ужасные гримасы проходившим мимо. Все шли своей дорогой, очевидно, для выполнения каких-то обязанностей, куда призывали их долг или другие неведомые причины. Люди двигались спокойно, как жители любого из цивилизованных городов.

— Боже! — пробормотал Смит Олдуик.— Какое жуткое место!

Девушка внезапно повернулась к нему.

— Ваш пистолет все еще при вас? — спросила она.

— Да,— ответил офицер.— Я засунул его под рубашку, они меня не обыскивали, было слишком темно, чтобы они могли увидеть, имеется ли при мне оружие или нет. Поэтому я спрятал пистолет в надежде, что его не отберут, и он сослужит мне службу в последнюю минуту.

Девушка подвинулась к лейтенанту поближе и взяла его за руку.

— Сохраните один патрон для меня, пожалуйста,— взмолилась она.

Смит Олдуик взглянул на нее и быстро заморгал глазами. Непрошеная, смущающая его влага заполнила их. Он понял, конечно, как ужасна была предстоящая им участь, но это могло касаться только его одного. Казалось невозможным, чтобы кто-либо смог обидеть такую милую, красивую девушку, какой была Берта Кирчер. И то, что она должна быть уничтожена — уничтожена им самим — испугало его. Такой исход дела казался страшным, представить, как он лишает жизни дорогое существо, было невозможно. Он и так уже был полон мрачных предчувствий, а сейчас был потрясен и взволнован вдвойне.

— Не думаю, чтобы я мог это сделать, Берта,— сказал он.

— Даже чтобы спасти меня от страшных мучений? — удивилась она.

Юноша печально покачал головой.

— Я никогда не смог бы этого сделать.

Улица, по которой они проходили, внезапно превратилась в широкую аллею, и перед ними раскинулась большая и красивая лагуна. Спокойная поверхность воды отражала чистое лазурное небо. В этом месте вид всего, что их окружало, сильно изменился. Здания стали выше и значительно претенциознее по конструкции и украшающим их орнаментам. Сама аллея была выложена мозаикой варварского, но ошеломляюще красивого рисунка. В облицовке зданий красок было намного больше, чем в остальных городских домах, большую часть отделки стен, как видно, составляло тонкое листовое золото. Во всех украшениях были использованы в разных видах стилизованная фигура попугая, реже попадались изображения льва или обезьяны.

Туземцы вели пленных вдоль тротуара, бегущего рядом с лагуной, еще некоторое время, а затем через дверной проем с аркой наверху ввели в одно из зданий, фасад которого был обращен к аллее.

Здесь, прямо за входом, находилась огромная комната, обставленная массивными скамьями и столами, на мебели были искусно вырезаны фигуры неизменных попугаев, львов и обезьян, попугаи всюду преобладали.

За одним из столов сидел мужчина, ничем не отличавшийся от тех, которые привели сюда пленников. Перед этим мужчиной группа остановилась. Один из сопровождающих доложил об их прибытии, как смогли догадаться пленные. Это, по-видимому, был довольно подробный устный доклад. То ли они очутились перед судьей, то ли перед военным офицером или гражданским сановником — они не знали, но сидящий за массивным столом был, очевидно, человеком при власти, так как, выслушав подробный отчет, он принялся внимательно рассматривать двух пленников, затем попытался завязать с ними разговор, но, не получив ответов на заданные вопросы, прекратил попытки. Затем отдал несколько коротких приказов тому, кто докладывал о прибытии.

Тут же двое мужчин подошли к Берте Кирчер и дали ей знак следовать за ними. Смит Олдуик попытался пойти за ней, но был перехвачен одним из стражников. Тогда девушка остановилась и повернулась к мужчине за столом. Умоляюще глядя на него, она показывала как только могла, делая знаки руками, что ей хотелось бы быть вместе со Смитом Олдуиком, но мужчина отрицательно покачал головой и жестом приказал удалить ее. Англичанин вновь попытался последовать за девушкой, но был снова задержан. Юноша был слишком слаб и беспомощен, чтобы силой осуществить свое желание. Он подумал о пистолете, спрятанном за пазухой, и о тщетности попыток одолеть весь город несколькими патронами, оставшимися у него.

До этого, за исключением бессмысленного нападения на ослабевшего юношу во время пути, у пленников не было причины жаловаться, что с ними несправедливо обращались, поэтому Смит Олдуик рассудил, что, быть может, разумнее будет не оказывать сопротивления до тех пор, пока не настанет время, когда выяснится, что отношение к нему явно враждебно. Он провожал взглядом девушку, которую уводили из помещения, до самого момента исчезновения ее из виду. Она, уходя, повернулась и помахала ему рукой.

— Счастливо! — крикнула она и скрылась в дверях.

Львы, вошедшие в здание вместе с людьми и сидевшие смирно, пока человек у стола рассматривал пленных, были выпровожены из комнаты через дверной проем, находившийся позади сидевшего за столом. По направлению к этому же самому дверному проему двое мужчин повели и Смита Олдуика. Он оказался в длинном коридоре, стены которого прорезаны были множеством дверей, некоторые двери, распахнутые настежь, открывали за собой другие помещения.