Эдгар Берроуз – Тарзан. Том 5 (страница 24)

Усанга, видя, что мольбы и обещания бесполезны и угрозы тоже не действуют, потерял терпение и голову. Он грубо повалил девушку на грязный пол. В этот самый момент в хижину ворвался разъяренный демон ревности — Нарату.

Пиная ногами, царапаясь и кусаясь, она быстро обратила в бегство перепуганного Усангу и так была полна желанием наказать своего неверного повелителя и хозяина, что совсем забыла о предмете его увлечения.

Берта Кирчер слышала, как она гонялась за Усангой по деревенским улицам, пронзительно выкрикивая проклятья в адрес своего неверного супруга, и дрожала от мысли, какая месть ожидает ее от рук этих двоих, так как знала, что не позднее как завтра Нарату расправится с ней в полную меру своей ревнивой ненависти. Это сейчас она всю ярость своего сиюминутного гнева обрушила на Усангу. Завтра настанет черед Берты.

Прошло всего несколько минут, как разъяренные супруги покинули хижину, и тут возвратился воин-страж. Заглянув в хижину, он вошел.

— Никто теперь меня не остановит, белая женщина,— пробормотал он, быстро подойдя к ней.

Тарзан наслаждался сочным окороком Бары-оленя и был далек от беспокойных мыслей. Мир и покой царили в его душе. Он благодушествовал и желал, чтобы такое состояние сохранялось подольше. Желудок его был полон вкусной пищи, это было очень здорово. Но человека-обезьяну преследовало увиденное по дороге — изящную молодую девушку толкали и били сопровождающие ее негритянки. Он отчетливо представил себе, что могла чувствовать пленница. Ее положение в этом диком краю было незавидным — узница среди необузданных, распаленных похотью чернокожих. Почему же было так трудно помнить о том, что она всего лишь ненавистная немка и шпионка? Почему же тот факт, что она белая женщина и находится в беде, будоражил его сознание? Тарзан ненавидел Берту Кирчер, ненавидел всех ей подобных, и участь, которая, несомненно, ожидает ее, вполне ею заслужена.

Дело было решенное, и Тарзан настроился думать о других вещах, но все же видение не исчезало, оно то и дело возникало вновь во всех деталях и раздражало его.

Человек-обезьяна начал размышлять о том, что сделают с ней негры и куда ее увели. Он очень досадовал на самого себя за такие мысли. Так случилось после эпизода в Уилхемстале, когда его слабостью объяснялся неожиданный поступок — Тарзан, поклявшийся мстить немцам, пощадил жизнь шпионки. И не проявит ли он подобную слабость снова? Ну, уж нет!

Наступила ночь. Тарзан устроился отдохнуть на раскидистом дереве, забравшись в дупло и собираясь не покидать это убежище до утра. Но сон не шел к нему. Вместо этого то и дело приходило видение белой девушки, мучимой чернокожими женщинами. Он отгонял видение, но оно являлось вновь — теперь эта же девушка страдала одна во власти злобных негров где-то в темных и жутких джунглях.

Выругав себя со злостью, Тарзан встал, встряхнулся и перепрыгнул с дерева, на котором он сидел, на другое. Так, по ветвям помчался он по следам банды Усанги. Это не доставило ему трудностей, поскольку шайка прошла по хорошо протоптанной тропе, и с наступлением ночи его чуткое обоняние уловило запах туземной деревни. Тарзан догадался, что цель его близка и он скоро найдет ту, чья судьба не давала ему покоя.

Крадучись, как Нума-лев, преследующий свою жертву, Тарзан бесшумно обошел частокол, прислушиваясь и втягивая ноздрями запахи, доносившиеся из деревни. От хижины к хижине шел он, чутко прислушиваясь. Тонким слухом и исключительным обонянием он пытался уловить какой-нибудь намек на присутствие белой девушки. Наконец слабый аромат духов, смешанный с едким запахом Гомангани, привлек его внимание к одной из хижин. В деревне в это время стало тихо: все, что оставалось от пива и закуски, было уничтожено. Чернокожие гуляки угомонились и улеглись в своих хижинах, осоловевшие от сожранного и выпитого.

Тарзан проходил так тихо, что даже трезвый человек с острым слухом не мог бы услышать его шагов.

Он обошел хижину кругом, встал у входа и прислушался. Изнутри никаких звуков не доносилось, даже тихого дыхания спящих. И все же он был уверен, что девушка была здесь, а, возможно, и сейчас там находится. Поэтому он вошел внутрь, как бестелесный дух. На мгновение он застыл неподвижно как раз у входа: нет, там никого не было, но надо все же обследовать помещение. Когда его глаза привыкли к темноте, царящей в хижине, каждый предмет начал принимать присущую ему форму. Один из них оказался мертвым телом, лежащим на полу.

Тарзан подошел поближе и наклонился, чтобы осмотреть мертвеца. Это было тело обнаженного воина, чья грудь была пробита насквозь коротким копьем. Тарзан внимательно осмотрел каждый квадратный фут пола, а затем снова подошел к телу, наклонился и обнюхал рукоятку копья, которым был убит негр. Улыбка на его губах и легкое покачивание головы свидетельствовали о том, что ему все стало понятно.

Оканчивая беглый осмотр деревни, Тарзан был уверен, что девушка сбежала. Чувство облегчения охватило его — никакой беды с ней не случилось.

Однако жизнь девушки подвергалась опасности. Ночью ей нельзя разгуливать одной в диких джунглях. Однако такая мысль не пришла ему в голову. Такая мысль могла прийти в голову мне или вам, но для Тарзана джунгли не были опасным местом, он считал, что Берта Кирчер не подвергается там большей опасности, чем в ночном Париже или Лондоне.

Он снова взобрался на дерево и был уже за оградой, когда до его ушей долетел очень знакомый звук, раздававшийся далеко за деревней. Легко балансируя на качающейся ветке, Тарзан замер, словно стройный лесной бог, и внимательно прислушался. С минуту он стоял, а затем с его губ сорвался протяжный крик обезьяны, призывающей другую обезьяну. Он помчался через джунгли туда, откуда слышался знакомый шум сборища человекообразных обезьян, знакомый шум великой сходки племени Мангани. Тарзан вихрем несся на звук, оставляя за собой проснувшуюся деревню и выбежавших из хижин дрожащих в страхе чернокожих. Позже они будут связывать этот жуткий крик с исчезновением белой женщины и смертью своего товарища.

Берта Кирчер спешила оставить далеко позади негостеприимное место. Она легко бежала хорошо протоптанной охотничьей тропой и думала лишь о том, чтобы расстояние между нею и деревней оказалось бы до рассвета как можно больше, чтобы обмануть преследователей и затруднить им поиск.

Куда вела тропинка, она не знала, да и не так уж важно это было для нее в такой момент, поскольку смерть все равно настигнет ее в лесу рано или поздно.

В ту ночь ей повезло, она прошла невредимой через необитаемую, населенную лишь львами территорию. Эта местность — хорошие охотничьи угодья — еще не была обнаружена белым человеком. Здесь олень и антилопа, зебра и жираф, слон и буйвол, и многие другие травоядные не опасались никого, кроме своих четвероногих врагов, больших кошек. Хищники, избалованные легкой добычей и отсутствием опасностей, не боялись людей. В этих краях еще никто не устраивал большой охоты со скорострельными винтовками.

Девушка бежала час или два, когда ее внимание было привлечено шумом шагов каких-то животных. Они бормотали и рычали где-то впереди нее. Убедившись, что пройдено большое расстояние, Берта Кирчер взобралась на дерево. Она боялась неизвестных животных, шумящих и топочущих впереди. Кроме того, следовало экономить силы, ведь ей предстоял еще долгий путь. Чернокожие, обнаружив пропажу, наверняка пустятся в погоню. Нужно было сбить их со следа, а для этого она должна с утра быть в форме.

Не успела она достичь безопасной и удобной ветви, как обнаружила, что дерево стоит на краю небольшой поляны, ранее скрытой от нее густыми зарослями кустарника, и одновременно она узнала, кто были так ее напугавшие звери, чье присутствие обозначалось странными звуками.

В центре поляны, раскинувшейся перед нею и отлично просматриваемой при лунном свете, девушка увидела два десятка громадных обезьян. Это были косматые огромные самцы. Они прохаживались по поляне, ковыляя на задних лапах, лишь изредка помогая движению согнутыми пальцами рук. Лунные блики серебрились на их шкурах, тронутая сединой шерсть блестела и делала эти страшные создания внешне почти величественными.

Девушка наблюдала за обезьянами минуту или две. За это короткое время к маленькой группе присоединились другие, они выходили на поляну в одиночку и парами, пока их не набралось свыше полусотни. Кошмарные силуэты крупных зверей под ярким лунным светом походили на персонажи из дурного сна. Среди собравшихся были молодые обезьяны и несколько малышей, крепко ухватившихся за косматые плечи своих мамаш.

Вскоре группа выстроилась, образовав круг, в центре которого находился небольшой плоский холмик земли. Рядом с этим холмиком присели на корточках три старые самки, вооруженные короткими тяжелыми дубинками. Ими они начали ритмично колотить по гладкой поверхности земли. Земля издавала глухой гудящий звук. Почти сразу же другие обезьяны принялись беспокойно двигаться вокруг старух, стремительно сходясь и расходясь. Эти движения производили жуткое впечатление. Сверху девушке казалось, будто на полянке копошится масса черных червей.

Барабанная дробь звучала сначала в медленном и тяжелом ритме. Но потом без видимого перехода удары дубинок стали сыпаться на холмик все чаще и чаще. Под этот бешеный ритм обезьяны размеренно топали в такт и раскачивались.