Эдгар Берроуз – Тарзан. Том 5 (страница 144)

— Где вход? Покажите.

— Прямо перед вами, но калитка заперта.

Между тем Ван Принс услышал выстрелы, и решил, что пальба связана с появлением Тарзана в деревне. Он направил туда, откуда доносилась канонада, свой отряд. Его бойцы, перебегая от хижины к хижине, рассеялись по деревне.

Тарзан шагнул к калитке. Ее столбы были выструганы из стволов молоденьких деревьев. Тарзан ухватил оба столба руками, напряг мышцы — столбы треснули прежде, чем пленники успели прийти к нему на помощь. Проволока осталась на земле.

Осторожно переступая через колючки, Дуглас и Дэви! вышли на свободу.

Тарзан услышал шум приближающихся людей. Он до га дался, что это партизаны ван Принса. Тарзан позвал и капитан голландцев тут же ответил на зов.

— Пленники со мной,— сообщил Тарзан.— Соберите побыстрее своих людей, мы уходим отсюда.

Тарзан взял винтовку и патроны убитого часового и вручил их Дэвису.

С другого конца деревни доносились возбужденные крики японцев. Партизаны не знали причины суматохи которая помогла им освободить пленников. Многим не хотелось уходить, не сделав ни одного выстрела.

Бубнович и Розетти хлопали по плечам вновь обретенных товарищей. Они отвечали и сами задавали кучу вопросов. Одним из первых был вопрос Дэвиса о Тарзане.

— Кто такой этот голый парень, так ловко освободивший нас?

— Помнишь английского лорда, он поднялся на борт.

«Прекрасной леди» перед самым вылетом? — напомни. Розетти давно прошедшие времена.— Так вот это он самый и есть. Лучшего парня я не встречал в жизни. И как вы думаете — кто он такой?

— Ну, ты только что сказал сам — офицер королевских военно-воздушных сил Великобритании...

— А еще кто?

— Ну, не тяни, давай говори!

— Он — Тарзан, человек-обезьяна.

— Да брось ты, тоже нашел время разыгрывать нас.

— Это чистая правда, а вовсе не шуточки,— вмешало Бубнович.— Этот раздетый малый — действительно Тар зан.

— А где ваш «старик» Джерри? — спросил Дуглас,— надеюсь, он цел?

— С ним все в порядке. Он был ранен, и ему н< позволили идти с нами. Он теперь здоров, но от лишни: нагрузок может заболеть. Так сказал док.

Все четверо весело болтали всю дорогу, пока не подо шли к лагерю партизан. Там их встретил радостным! объятиями их «старик» — капитан Джерри Лукас.  

Глава 27

ТРУДНАЯ ДОРОГА К МОРЮ

Два дня спустя «иностранный легион», насчитывающие уже десять человек, распрощался с голландскими партизанами и, покинув лагерь, начал свой длительный поход к океанскому берегу.

Сперва двое новоприбывших скептически отнеслись к присутствию в отряде двух женщин. Они сомневались в выносливости слабого пола — им казалось, что женщинам будет не под силу одолеть все тяготы и опасности путешествия по непроходимым горным кручам и диким местам, ибо именно такой маршрут наметил для них Тарзан. Только так можно было избежать нежелательных встреч с неприятелем.

Но вскоре оба американца убедились, что это им приходится напрягать все силы, чтобы сравняться на марше с женщинами. Ждали их и другие сюрпризы.

— Что случилось со Шримпом? — спросил Дэвис у Бубновича.— Я думал, он не тратит время на юбки, а он всегда околачивается возле этой коричневой особы. Я его, конечно, не осуждаю — как раз наоборот. Сам бы охотно приударил — красотка весьма соблазнительна, но Шримпа не узнаю! И «старик» стал совсем другим.

— Все течет, все меняется,— пожав плечами, коротко ответил склонный к философствованию Бубнович.

Дорога становилась все труднее. Путникам не раз приходилось прорубать себе путь сквозь непроходимые заросли девственных джунглей. В ход шли ножи и самодельные топоры.

Глубокие ущелья и стремительные горные потоки то и дело пытались преградить путь и воспрепятствовать продвижению. Отвесные скальные стены возносились вверх или опускались вниз на многие сотни футов, вынуждая делать длинный обход. Редкий день проходил без того, чтобы путников не вымочил обильный тропический ливень. В этих местах наступила пора дождей. Постоянным неудобством стала мокрая одежда — в ней приходилось и спать, и идти. От влаги, которой был насыщен воздух, она не просыхала даже в редкие дни без дождей. Обувь износилась окончательно — и армейские ботинки, и самодельные мокасины не выдержали каменистых троп.

Тарзан охотился для всех. Мясо приходилось есть сырым. И те, кто раньше и представить себе не мог такой трапезы без содрогания, приучились к этому меню.

Тарзан брал на себя большую долю трудностей. Он шел впереди, выбирая дорогу и тщательно избегая даже приближаться к тем местам, где могли располагаться вражеские гарнизоны.

Ночью все спали вповалку, грея друг друга теплом своих тел. Лишь один человек оставался на часах, охраняя спящих, главным образом от нападения хищников. У людей иногда слабели и отказывались подчиняться мускулы, но дух никогда не сдавал.

Маленькая обезьянка Кета, решившая не расставаться с новым другом — тармангани, шла вместе с людьми. Она бранилась и жаловалась.

Когда Тарзан отлучился из партизанского отряда освобождать Дугласа и Дэвиса, он привязал ее к дереву и не взял с собой. Обезьянка была вне себя от обиды и ярости. Она покусала трех голландцев, хотевших приласкать ее. С тех пор она сторонилась людей и общалась исключительно с Тарзаном. Только для сержанта Розетти почему-то делалось исключение. Кета сама подружилась с ним, и когда отряд, измученный дневным переходом, укладывался спать, Кета отыскала среди всех своего друга и взбиралась ему на спину, устраиваясь на ночлег.

— Вероятно, она чует в Шримпе родственную душу,— острил Бубнович, уязвленный тем, что обезьянка отвергла его попытки приручить ее,— а может, не только душу, может, они со Шримпом близкие родственники, гляньте, как похожи...

Как-то все решили остановиться на ночлег раньше обычного. Тарзан обнаружил в горном склоне большую сухую пещеру, в которой мог разместиться весь отряд. Пещера совсем недавно служила приютом каким-то путникам, ибо внутри находился запас сухого валежника, а у самого входа пепелище от костра указывало на недавнее пребывание людей.

Благодаря дружным усилиям вскоре в пещере запылал огонь, и благодатное тепло жадно впитывали усталые человеческие тела, а отсыревшая одежда курилась паром, отдавая излишнюю влагу. Жаль было только, что в смешанной компании нельзя было раздеться полностью донага и просушить всю одежду.

Джерри, Бубнович и Розетти склонились над примитивной картой местности, которой снабдил их перед уходом из лагеря капитан ван Принс.

— Вот здесь мы пересекли горную цепь и вышли на восточную сторону,— сказал Джерри, указывая пальцем на место под названием Алангтануванг.— А вот тут,— его палец уперся в другую точку на карте,— вот тут мы снова пересечем горную цепь. Отсюда -до этого места что-то около ста с лишним миль.

— А сколько миль мы проходим в день, хотя бы примерно? — поинтересовался Бубнович.

— Кажется, не более пяти, если по прямой на карте.

— Сомневаюсь, что сегодня выйдет пять. Все время — то подъем вверх, то спуск вниз.

— «Прекрасная леди» доставила нас сюда за два-дцать-двадцать пять минут,— сказал сержант Розетти,— а выберемся, если уцелеем, дай Бог, через месяц.

— Может, и больше времени затратим,— заметил Джерри.

— Святая Мадонна,— воскликнул Розетти,— да мы прямо будем везунчиками, если нам удастся унести ноги с чертова острова.

— Остров прекрасный! И природа здесь просто великолепна,— вмешался Бубнович.— Если бы мы не бежали отсюда, таясь от врагов, а были здесь в качестве туристов, какое наслаждение доставил бы нам окружающий мир.

— Это правда,— согласился Розетти.— Как-то не вяжется война с этой прелестной страной. Странно подумать, что в таком раю может литься кровь...

— Здесь всегда шла какая-нибудь война, вплоть до нынешнего столетия. В этом райском, как вы выражаетесь, уголке мир не наступил надолго,— произнес Тэк ван дер Бос.— Вся история острова — это история войн. Все острова Вест-Индии, впрочем, опустошались агрессивными пришельцами — вождями племен, мелкими князьками, корольками, султанами.

Приходили с оружием в руках индусы, китайцы, португальцы, испанцы с Филлиппин, англичане, голландцы и вот теперь — японцы. Все приводили с собой флот и солдат.

В тринадцатом столетии Кубла-хан прислал флот в тысячу кораблей и двести тысяч солдат наказать короля Явы, который схватил послов великого хана, велел отрезать им носы и уши и отослал обратно...

Да и потом история изобиловала жуткими деяниями. Мы, голландцы, тоже бывали несправедливы и жестоки с индонезийцами. Но никто никогда не опустошал страну и не мучил население так, как собственные, местные царьки. Эти пьяные, похотливые создания вырезали свой народ, как овец на бойне. Человеческая жизнь и смерть служила их прихотям, как игрушка. Они забирали себе самых красивых женщин и без числа юных девушек. Один такой царек держал в своем гареме четырнадцать тысяч — вдумайтесь в это число — жен.

— Вот дьявол! — воскликнул Розетти.

Тэк усмехнулся его реплике и продолжал:

— Только под властью голландцев индонезийцы были освобождены от постыдного ярма рабства. Мои предки принесли на эту землю относительный мир, порядок и благополучие. Если же после войны голландцам придется оставить этот край и уйти, народ скатится до того первобытно-агрессивного состояния, какое и было до прихода голландцев. Это принесет островитянам новые муки рабства, угнетение и кровь.