Эдгар Берроуз – Тарзан. Том 5 (страница 123)

Каждая война создает новые слова. Вторая мировая не была исключением. Вероятно, наиболее известное слово, порожденное ею,— это «квислинг» — нарицательное имя предателя. Войны придают и ранее существовавшим словам новое значение. «Коллаборационист» раньше не было бранным словом, скорее несло в себе позитивное значение,— «сотрудник». Но после войны положительный смысл этим словом был навсегда утрачен: сомневаюсь, что кому-нибудь захочется называться коллаборационистом.

Коллаборационисты были в каждой стране, где побывали оккупанты. Были они и на Суматре. Таковым был Амат — жалкое создание, низко кланявшееся каждому японскому солдату, заискивавшее перед ним. Это был шакал в обличье человека. Он подъедал остатки со стола самонадеянных оккупантов, награждавших его затрещинами, если он уж слишком путался под ногами.

Когда Амат увидел пятерых белых людей, остановившихся в долине у берега реки, он в возбуждении облизнул свои толстые губы, как бы в ожидании угощения, и поспешил по горной тропе к своей деревне, где был временно расквартирован отряд японских солдат. У него были две причины, чтобы торопиться: он спешил передать информацию врагу и хотел засветло добраться до своего дома, пока его величество полосатый не вышел на свою ночную охоту.

Амат находился еще в паре миль от деревни, когда начали спускаться короткие экваториальные сумерки. Тут и оправдались его худшие опасения — страшная морда хозяина джунглей возникла, словно призрак, прямо перед ним. Тигр не оставил ни малейшего сомнения в своих намерениях — он сразу же ринулся на Амата. Тот отчаянно завизжал и бросился к ближайшему дереву. Со всей доступной ему скоростью он полез по стволу вверх. Тигр прыгнул за ним, но промахнулся. Амат лез все выше, обливаясь холодным потом и задыхаясь. Он замер на самой вершине, дрожа и всхлипывая.

Там мы его и оставим, скорчившегося, умирающего от смертного страха, до самого утра. 

Глава 11

ТАРЗАН ВСТРЕЧАЕТ БОЛЬШИХ ОБЕЗЬЯН

— Черт подери! Ну и страна! — ворчал Шримп, когда они с трудом поднимались по крутой тропинке на рассвете следующего дня.— Это просто черт знает что такое — если не ползешь вниз, в яму, то обязательно карабкаешься вверх по сумасшедшей крутизне.

— Посмотри лучше, какой вид вокруг! — отечески журил Шримпа Бубнович.— Неужели ты одичал до такой степени, что твои глаза разучились воспринимать красоту?

— У моих ног нету глаз, они ничего уже кроме усталости не воспринимают,— огрызнулся Шримп.

Но все когда-то кончается. Кончился и утомительный путь. Наши друзья достигли края обрыва. Тарзан осмотрел тропу:

— Здесь недавно проходил туземец. Вероятно, вчера поздно вечером. Он легко мог увидеть нас — несколько минут стоял как раз здесь, а отсюда прекрасно видна наша стоянка, и мы вдобавок жгли костер.

Пока маленький отряд продолжал путь по тропе в направлении леса, Амат, задыхаясь от быстрой ходьбы, добрался наконец до деревни. Он был так возбужден от желания поскорее выложить японскому офицеру свою драгоценную новость, что забыл впопыхах поклониться солдату, и тот чуть было не проткнул его штыком, но удовольствовался внушительной затрещиной.

Найдя наконец лейтенанта Кумайро Тада и не забыв на сей раз низко поклониться, Амат отбарабанил отчет о том, что он видел. Тада, не понимавший ни слова на местном наречии и будучи особенно не в духе по утрам, пнул Амата ногой в пах. Амат вскрикнул, схватился за ушибленное место и покатился по земле. Тада вытащил свой меч — ему давно хотелось отрубить им кому-нибудь голову, и он был склонен проделать это перед завтраком.

Случившийся рядом сержант, который понимал туземную речь, сделал шаг вперед, отдал честь и поклонился. Шепелявя, он сказал господину офицеру, что туземец рассказывает, будто видел отряд белых, и именно это пытается сообщить уважаемому господину лейтенанту.

Пройдя около двух миль по лесной тропе, Тарзан остановился и тщательно обследовал окрестности.

— Здесь,— объяснил он своим спутникам,— наш туземный приятель залез на дерево, спасаясь от тигра. Он оставался на этом дереве всю ночь и слез с него недавно, вероятно, как только рассвело. Вы сами можете увидеть — следы зверя затерты следами этого парня. Вот он наследил прошлой ночью, вот пришел тигр — а здесь туземец спрыгнул на землю и продолжил свой путь.

Отряд двинулся дальше, и вскоре тропинка, по которой они шли, раздвоилась. Тарзан вновь остановился и показал, каким путем пошел туземец. А на другом ответвлении он заметил доказательства того, что по этой дороге прошагало несколько человек, возможно, несколько дней назад.

— Это не туземцы,— сказал он.— Но и не японцы. Отпечатки очень большие, такие следы оставляют рослые люди. Джерри и все остальные, исследуйте тропу, по которой прошел туземец, а я пойду по этим следам. Может быть, парни, оставившие их, окажутся голландскими партизанами. Если это так, то они могут оказаться чрезвычайно полезными для нас. Только не спешите слишком — и я вскоре вас догоню.

— Мы, вероятно, придем к туземной деревне,— сказал Джерри.— Может, нам лучше укрыться в джунглях, пока вы не присоединитесь к нам? Тогда вместе войдем в селение. До тех пор я поищу подходящее место для ночлега на деревьях.

Тарзан кивнул в знак согласия и вскочил на ближайший сук. Он начал прыжками передвигаться по древесным кронам, следуя туда, куда вела левая часть раздвоившейся тропы. Четверо спутников провожали его глазами до тех пор, пока он не скрылся посреди листвы.

— Этот парень любит путешествовать самым трудным способом,— сказал Шримп.

— Его способ не кажется трудным, если смотреть со стороны,— возразил Бубнович.— Трудно было бы нам, если бы кому из нас вздумалось последовать его примеру.

— Он нашел идеальный способ передвижения в этих условиях,— сказал Джерри Лукас.— Никаких следов не остается, и над любым врагом обретается преимущество — тот его не увидит вверху.

— Кроме того, он движется так красиво! — добавила Кэрри.— Такие точные прыжки и такие грациозные.— Она вздохнула.— Если бы мы все так могли, насколько увереннее себя чувствовали бы!

Друзья неспешно шли по тропе в направлении деревни Амата. Бубнович впереди, Розетти за ним, а позади в нескольких ярдах Джерри и Кэрри замыкали шествие.

Кэрри остановилась, чтобы завязать тесемки своей самодельной обуви. Джерри решил подождать ее. Бубнович и Розетти скрылись за поворотом.

— Вы не чувствуете себя покинутым без Тарзана? — спросила Кэрри, выпрямляясь. Потом, охнув, смущенно пояснила: — О, не подумайте, что я не доверяю вам или Бубновичу, Розетти. Но Тарзан, он такой...

Джерри улыбнулся.

— Не извиняйтесь. Я чувствую то же самое, что и вы. Все мы здесь находимся в непривычной обстановке, а он — почти дома. Я, честно говоря, даже не представляю, что бы мы без него делали.

— Мы были бы совсем, как младенцы...

— Слушайте! — внезапно прервал ее Джерри. Впереди послышались хриплые голоса и выкрики на чужом языке.— Это японцы!

Джерри рванулся вперед, но тут же остановился и повернул обратно. Это решение далось ему с трудом. Ему приходилось выбирать — кого он покинет: двух сержантов или девушку. Но Джерри Лукас привык принимать трудные решения.

Джерри схватил девушку и повлек ее в чащу, прямо в колючие заросли кустарника, начинавшиеся рядом с тропой. Они продирались сквозь шипы все глубже и глубже, пока звуки голосов не перестали приближаться. Это означало, что японцы остановились и занялись исследованием тропы, Джерри и Кэрри залегли и прижались к земле, укрывшись в буйной растительности. Можно было пройти на расстоянии фута мимо них и не заметить.

Дюжина японских солдат нагрянула так неожиданно, что Бубнович и Розетти не успели ничего предпринять. Японцы окружили их мгновенно и, не задумываясь, проткнули бы их штыками, окажи те сопротивление. Лейтенант Тада немного говорил по-английски, так как работал посудомойкой в американском отеле, когда посещал лекции в университете. По произношению пленников он тотчас понял, что перед ним американцы.

Бубнович и Розетти, отвечая на вопросы японского лейтенанта, назвали свои имена, чин и звание, а также порядковый армейский номер.

— Вы с того бомбардировщика, который был сбит? — спросил Тада.

— Мы дали вам все сведения, которые обязаны давать попавшие в плен. Больше нам добавить нечего.

Тада скомандовал что-то по-японски. Солдат выступил вперед и приставил острие своего штыка к животу Бубновича.

— Теперь будете отвечать на мои вопросы? — проворчал Тада.

— Вам известны правила обращения с военнопленными? Впрочем, я не думаю, что вы их намерены придерживаться. Я же сказал все необходимое, и к сказанному мне добавить больше нечего,— отвечал Бубнович.

— Проклятый дурак,— выругался Тада и повернулся к Розетти: — А вы как настроены? Будете отвечать?

— Не выйдет у вас ничего,— быстро сказал Розетти.

— Вас было пятеро — четверо мужчин и женщина. Где остальные? Где девушка? — настаивал японец.

— Вы насчитали пять человек в нашей партии? Да умеете ли вы считать?

— Хорошо. Я дам вам время подумать — один день. Завтра вы ответите на все мои вопросы. Или будете обезглавлены.

Розетти что-то произнес на тарабарском языке.

— Вы можете держать пари на свою жизнь, что я не такой дурак, как вам кажется,— усмехнулся японец.