Эдгар Берроуз – Тарзан. Том 5 (страница 111)

Теперь зенитные снаряды рвались так плотно, что казалось, самолет шарахается и брыкается в воздухе, подобно норовистой лошади.

Пытаясь избежать огня, Лукас повернул в глубь острова, подальше от береговых зенитных батарей. Над горами, в плотной облачной пелене, они могли укрыться и найти путь домой.

Самолеты типа «Либерейтор», к которому и принадлежала «Прекрасная леди», могли долгое время находиться в воздухе и с тремя моторами. Двадцатитрехлетний капитан Лукас принял правильное решение. Он приказал выбросить за борт все, за исключением парашютов,— орудия, амуницию, спасательные плоты. Он знал, что действует верно. Это был для них единственный шанс — под облачным прикрытием над горной цепью дотянуть до своей базы. Истребители Лукаса не волновали. «Зеро» обычно держатся подальше от тяжелых бомбардировщиков.

Кроме Малаккского пролива, всю остальную дорогу они смогут лететь поближе к земле, двигаясь вдоль северозападных берегов Малайи. Если же придется выпрыгнуть с парашютом над водой, то они будут недалеко от берега, и спасательные куртки выручат. Поэтому Лукас и решил выбросить плотики как лишний груз.

Когда самолет вошел в облака над горами, зенитный огонь стал быстро ослабевать. Лукас знал, что горные пики местами достигают двадцати тысяч футов и старался держать машину примерно на такой же высоте, но самолет неуклонно снижался.

Они были еще довольно высоко над вершинами, когда их обнаружила горная зенитная батарея. Лукас услышал страшный взрыв, самолет вздрогнул, как раненое животное. Капитан спросил по внутреннему телефону, что случилось, но ответа не получил.

Тогда Лукас послал радиста в хвостовую часть — осмотреть помещение и выяснить, что повреждено взрывом. Клейтон, усевшись рядом со вторым пилотом, помогал тому удерживать рычаги управления — требовались совместные усилия двух мужчин, чтобы самолет шел более-менее ровно.

Лукас вызвал штурмана.

— Проследи, чтобы все прыгали,— сказал он.— Потом сделай то же самое.

Штурман просунул голову в передний отсек, чтобы передать приказ стрелку, но тот был мертв.

Радист вернулся в кабину летчиков.

— Настоящий ад,— доложил он.— Часть хвоста отрезана как бритвой. И фотограф погиб вместе с ней.

— Прыгай как можно скорее,— приказал Лукас и повернулся к Клейтону.

— Лучше бы вам выброситься с парашютом, сэр.

— Я подожду, капитан, если вы не возражаете.

— Прыгайте, это приказ,— закричал Лукас.

Клейтон улыбнулся: «Слушаюсь!».

— Бомбовый отсек открыт,— кричал ему вдогонку Лукас,— прыгайте быстрее!

Клейтон пошел в бомбовый отсек. Самолет накренился. Он, очевидно, входил в штопор. Один человек не мог удержать его. Клейтон хотел подождать до последней минуты — пока не прыгнет Лукас. Но последняя минута, кажется, наступила. Самолет резко качнуло, Клейтона отшвырнуло в сторону. Его тело ударилось о стену и вылетело сквозь люк в разреженный воздух.

Потеряв сознание, Клейтон камнем падал вниз, навстречу смерти. «Прекрасная леди», три мотора которой продолжали работать, с ревом неслась к своей гибели где-то рядом.

Оглушенный на мгновение, Клейтон вскоре пришел в сознание. Это было подобно пробуждению в незнакомой комнате. Он пролетел сквозь слой облаков и попал под проливной тропический дождь. Холодному ливню он и был обязан своим спасением. Струи воды привели его в чувство как раз вовремя, чтобы успеть выдернуть кольцо парашюта — пока еще оставались в запасе какие-то секунды. Парашют над ним раскрылся, его тело нелепо дернулось от внезапного резкого торможения.

Прямо под ним колыхалось море листвы под ударами тяжелых дождевых струй. Парашют Клейтона зацепился за ветви дерева, и он повис более чем в сотне футов над землей. Так закончился полет навстречу смерти...

Как только Клейтон, закачавшись на стропах среди мокрой листвы, понял, что судьба и на сей раз была к нему благосклонна, в ту же минуту послышался сильный треск ломающихся деревьев и следом глухой взрыв, сопровождающийся яркой вспышкой. Погребальный костер «Прекрасной леди» осветил угрюмый мокрый лес.

Клейтон ухватился рукой за небольшую ветку и подтянулся к крепкому суку, способному выдержать тяжесть его тела. Укрепившись, он освободился от парашютных лямок, затем сбросил неуклюжую спасательную куртку. Его форма и нижнее белье были мокры насквозь — на теле не было и сухой нитки. Прежде всего Клейтон освободился от ботинок, он без сожаления отшвырнул их прочь. За ними последовали револьвер и патронташ, затем носки, китель, брюки и белье. Он оставил на себе лишь трусы и нож за поясом.

Затем Клейтон полез по ветвям и обрезал все веревки, чтобы освободить запутавшийся в листве парашют. Свернул шелк в небольшой тюк и веревками привязал его себе на спину.

Теперь можно было спуститься пониже. С самой нижней ветви к земле тянулись гигантские ползучие растения. Он слез по ним с грациозной ловкостью обезьяны.

Из парашютного шелка Клейтон смастерил себе набедренную повязку. Чувство легкости и радости жизни охватило его. То, что он, казалось, потерял, возвращалось к нему вновь,— то, что он любил больше всего. Свобода! Одежда, даже так шедшая ему военная форма, являлась для него символом рабства. Она связывала, как сковывали цепи раба на галере, хотя военную форму Клейтон носил с гордостью. Но, не теряя чести, освободиться от нее было весьма приятно. Что-то говорило ему, что нагишом он сможет послужить своей стране не хуже, чем в военном мундире. Ведь не случайно же судьба привела его в самую цитадель врага.

Проливной дождь обмывал его бронзовое тело, ручьями стекал с темных густых волос. Он поднял лицо вверх. Крик восторга затрепетал на губах, но Клейтон удержал рвущийся из груди звук — он был во вражеском тылу.

Затем мысль его обратилась к товарищам. Те, которые приземлились недалеко и слышали взрыв самолета, попытаются найти место, где тот упал. И Клейтон направился в ту сторону, где по расчетам и нашла свою гибель «Прекрасная леди».

По пути он внимательно рассматривал растения, надеясь найти в этой незнакомой местности то, что ему было нужно. Ему повезло. Сорвав несколько больших листьев, он сначала растер их между ладонями, а потом обтер соком все тело и лицо. После этого вспрыгнул на дерево и помчался вперед, перепрыгивая с ветки на ветку. Путешествовать так было легче, чем продираться сквозь густо оплетенный лианами кустарник.

Вскоре он увидел человека, пробирающегося к рухнувшему самолету. Это был Джерри Лукас. Клейтон остановился над ним и окликнул его по имени. Пилот огляделся по сторонам и не увидел никого. Ему не пришло в голову взглянуть вверх, но голос он узнал.

— Черт возьми, Клейтон, где вы? — воскликнул капитан.

— Отойдите чуть в сторону, а то, если я спрыгну, то прямо вам на плечи, Лукас!

Лукас посмотрел вверх и широко разинул рот от изумления. Почти нагой гигант расположился на толстой ветви прямо над его головой. У Лукаса мелькнула мысль: «У парня что-то с башкой. Может, крепко стукнулся при приземлении, а может — результат шока».

— С вами все в порядке, Клейтон? — спросил Лукас.

— Да,— отвечал тот,— а вы как?

— В добром здравии и хорошем настроении.

Они находились на близком расстоянии от «Прекрасной леди». Пламя над ней поднималось высоко, охватив некоторые рядом стоящие деревья. Когда Лукас и Клейтон подошли к огню настолько, насколько подпускал жар, то увидели Бубновича.

Бубнович радостно приветствовал Лукаса, но Клейтона заметил только тогда, когда тот спрыгнул рядом с ним с дерева. Бубнович схватился было за револьвер, но тут же узнал англичанина.

— Вот так дьявольщина! — воскликнул он.— Что случилось с вашей одеждой?

— Я ее выбросил.

— Выбросили?!

Клейтон кивнул:

— Она была мокрой и неудобной.

Бубнович недоуменно потряс головой. Его глаза блуждали по телу англичанина и задержались на набедренной повязке и заткнутом за пояс ноже.

— Где ваш револьвер? — спросил Бубнович.

— Я его тоже выбросил.

— Вы, должно быть, сошли с ума,— сказал сержант.

Стоящий позади Клейтона Лукас неодобрительно покачал головой, но бестактное замечание Бубновича, казалось, нисколько не задело Клейтона — пилот опасался зря. Англичанин только сказал с улыбкой:

— Нет, я не сумасшедший. Вы свой тоже выбросите, и довольно скоро. Не позже чем через двадцать четыре часа. Порох отсыреет, и револьвер станет бесполезным. Но не теряйте ваш нож. И держите его чистым и острым. Он может пригодиться. Вдобавок, нож никогда не наделает столько шума, сколько производит револьвер.

Лукас смотрел, как пламя пожирает остов самолета.

— Все ли выскочили? — спросил он у Бубновича.

— Да. Лейтенант Барнхэм и я прыгали вместе. Он должен быть где-то поблизости. Все, кто остался в живых, выпрыгнули.

Лукас поднял голову и закричал:

— Лукас вызывает! Лукас вызывает!

Издалека послышался ответ.

— Розетти — Лукасу! Розетти — Лукасу. Ради бога, подойдите, снимите меня отсюда!

Ответив авиационным: «Роджер», что означает на языке шифра: «Все в порядке, сигнал принят», Лукас и двое мужчин двинулись в том направлении, откуда доносился голос Шримпа. Они нашли его висящим на лямках парашюта в доброй сотне футов над землей. Лукас и Бубнович посмотрели вверх и почесали в затылках.

— Как вы собираетесь снять меня? — осведомился Шримп.

— Через некоторое время ты созреешь и сам упадешь,— ответил Бубнович.