Эдгар Берроуз – Тарзан. Том 4 (страница 103)
Матрона, слушавшая внимательно и сохранявшая при этом полный достоинства вид, кажется, в душе тоже весьма забавлялась. Но Тарзан не мог решить, что так веселило почтенную даму — комичность ситуации, в которую угодили все действующие лица, или возбуждение рассказчика.
По мере наблюдения Тарзан проникался к даме все большей симпатией. Ее фигура дышала спокойствием и величавостью. Седые локоны были аккуратно и не без изящества уложены в очень идущую ей прическу. Одежда п манеры матроны выдавали личность незаурядную во всем. В общем, перед Тарзаном была аристократка с головы до пят в лучшем смысле этого слова.
Очевидно, Итингу в своем повествовании дошел до описания варвара, спасшего его хозяйку от наглых посягательств Фастуса. Руки рассказчика летали, помогая хозяину изображать в лицах происходившее в саду Далекты. Тут Тарзан и прервал пантомиму, спрыгнув с ветвей прямо на дорожку, где стояла вся группа.
Неожиданное появление варвара рядом с рассказчиком насмешило чернокожую прислугу. Матрона же, силясь сохранить бесстрастное выражение лица, невозмутимо спросила Итингу:
— Это тот самый варвар?
— Да, это он.
— Скажи ему, что я Феофилата, мать Матеуса Прокуса,— приказала матрона чернокожему.— И еще добавь, что я благословляю его появление в моем доме от имени сына и самолично.
С помощью Итингу в качестве переводчика Тарзан обменялся приветствием с Феофилатой и поблагодарил ее за гостеприимство.
Затем прислуге было велено сопроводить Тарзана в отведенные для него покои и проследить, чтобы чужестранец ни в чем не нуждался.
Солнце уже перевалило далеко за полдень, когда Матеус Прокус возвратился домой. Он сразу же отправился в комнату к Тарзану. С ним был Ану — тот негр, которого человек-обезьяна уже видел в саду у Далекты.
— Я останусь здесь с тобой в качестве переводчика,— сказал Ану,— заодно буду прислуживать тебе.
— Осмелюсь заметить,— обратился к Тарзану Прокуд— что во всем городе мой дом — это единственное место, которое не обыскивают. Уже целых три центурии посланы обшаривать все строения и городские парки, а также лесные опушки возле городских стен. Хотя Сублатус убежден, что дерзкого варвара и след простыл, но поиски не велено прекращать. Тебе придется провести в моем доме несколько дней, после чего, я думаю, удастся найти возможность переправить тебя за городскую стену.
Тарзан улыбнулся:
— Мне ничего не стоит уйти отсюда, когда я захочу. Днем или ночью это безразлично. Но я этого не сделаю, пока не буду уверен, что человека, которого я разыскиваю, в вашем городе нет. Но прежде всего я хотел бы выразить тебе свою благодарность за заботу обо мне. Правда, я не совсем понимаю причину такой заботы...
— Это легко объяснить,— сказал Прокус.— Молодая женщина, чью честь ты спас нынешним утром,— моя невеста, Далекта, дочь Деона Сплендидуса. Вот почему я испытываю к тебе огромную признательность.
— Понятно,— сказал Тарзан.— Я рад, что появился в саду в нужный момент.
— Не радуйся, ибо, если тебя вновь поймают, это происшествие еще более отяготит список твоих провинностей, так как человек, от докучливых посягательств которого ты избавил Далекту, не кто иной, как Фастус Сублатус — единственный сын нашего императора. Теперь у цезаря есть две причины отомстить тебе — собственное унижение и унижение сына. Но пока ты останешься гостем этого дома, тебе нечего опасаться мести Сублатуса. Маловероятно, что тебя обнаружат.
— Но если вдруг тайна моего пребывания здесь каким-нибудь образом откроется, и станет известно, что ты мне помогал, гнев императора падет на тебя, не так ли?
Матеус пожал плечами.
— Каждый день я жду,— вот случится что-нибудь, и император даст волю своему гневу против меня. Ибо гнев этот имеет причину, но пока не имеет выхода. Дело в том, что императорский сынок Фастус влюблен в Далекту и хотел бы на ней жениться, а Далекта помолвлена со мной и расторгать помолвку не желает. Сублатус спит и видит, как бы уничтожить меня. Так что моя помощь тебе не слишком ухудшает мое положение — оно и так хуже некуда.
— Тогда, может быть, я смогу помочь тебе? — спросил Тарзан.
Не представляю, каким образом,— засомневался молодой патриций.— Каждый житель Кастра Сангвинариуса, будь то женщина, мужчина или ребенок, будет следить за тобой в оба, ибо за твою голову обещано огромное вознаграждение. Да и за городскими стенами тысячи чернокожих тоже заинтересованы в твоей поимке.
— Сегодня ты дважды убедился, как легко я могу уйти от солдат Сублатуса,—улыбаясь, сказал Тарзан,—С такой же легкостью я могу покинуть город в любое время, а уж обмануть бдительность чернокожих варваров из лесных деревень, поверь, мне ничего не стоит.
— Почему же ты решил остаться? — с недоумением спросил Прокус.
— Я пришел сюда в поисках пропавшего молодого человека. Это сын моего друга. Его отец просил меня разыскать его. Юноша отправился в экспедицию несколько педель назад. Он собирался исследовать здешние горы, которые жители внешних отрогов именуют горами Варамааза. По пути с ним случилась неприятность — суеверные пегры-носилыцики бросили его одного. Они боялись духов, которые, по их поверьям, населяют здешние ущелья. Я думаю, юноша не прекратил исследований и добрался до вашей долины. Весьма вероятно, что он находится где-то поблизости.
— Если сын твоего друга вошел в долину с восточной стороны, он непременно был бы схвачен и доставлен во дворец Сублатуса. Я был бы осведомлен о белом пленнике — это здесь большая редкость. Да, к тому же, меня назначили на службу в Колизей, где содержатся заключенные,— своего рода мстительные происки императора, ибо это самые неприятные обязанности, которые приходится исполнять офицеру.
— Возможно ли, чтобы молодой человек вошел в долину с западной стороны?
— Нет,— ответил Прокус.— Этот путь, которым тебя привели сюда,— единственный. Он хорошо охраняется. На восточном краю наших земель есть еще один город — Каструм Маре. Он расположен на острове посреди озера. Берега этого озера покрыты топкой трясиной, несущей гибель несведущему путнику. А выйти лесом к берегам болот Каструм Маре невозможно. Если чудом удастся преодолеть кордоны, выставленные Сублатусом у горного прохода, в лесах незнакомца непременно схватят варвары и тоже доставят во дворец.
— Ну, так я на некоторое время воспользуюсь твоим гостеприимством,— решительно заявил Тарзан.
— Ты будешь желанным гостем,— с улыбкой ответил Прокус.
Три недели пребывал в гостеприимном доме Матеуса Прокуса человек-обезьяна. Феофилата прониклась большой симпатией к обаятельному варвару, тем более, что в скором времени оба они — и гость и хозяин — решили отказаться от услуг переводчика. Несколько занятий с почтенной Феофилатой обновили знания латыни, полученные Тарзаном, и он, чтобы практиковаться ^ разговорной речи, пускался в долгие беседы с любезной хозяйкой. Та не уставала слушать увлекательные истории о чудесах внешнего мира, о достижениях цивилизации, о модах и обычаях, о политических событиях и о прочем.
Тарзан же ловил малейшие сообщения о пребывании незнакомых людей в Затерянной долине. Он все ждал, что объявится след Эриха фон Харбена, но таких сведений не поступало.
Тем временем тот, кого так стремился отыскать человек-обезьяна, вел жизнь римского патриция при дворе императора Востока в Каструм Маре. Большую часть своего времени он проводил под библиотечными сводами. Правда, сердце щемило, когда молодой человек вспоминал, что знакомится с древними папирусами не в качестве свободного исследователя, а как пленник императора. Он частенько мысленно строил планы побега, но забывал их, как только переступал порог дома своего хозяина Септимуса Фавания и его встречал теплый взгляд прелестных глаз милой девушки, дочери любезного дядюшки Септимуса.
Так шли дни, а где-то в другой части мира маленькая перепуганная обезьянка неслась по верхушкам деревьев, спеша к одной ей известной цели.
Глава 12
БОЛТЛИВЫЙ ИТИНГУ
Склонность к похвальбе нельзя отнести к одному какому-то племени или расе. Весь род человеческий в определенной мере подвержен этому пороку. И ничего нет странного в том, что Итингу, гордившийся особым доверием, оказанным ему белыми господами, поделился со своей семьей тем, что посвящен в страшную тайну.
Итингу никому не хотел причинять зла. Он просто от природы был одаренным рассказчиком и очень любил свой успех у слушателей. Те же подначивали Итингу, чтобы он пустился в разговоры и угостил их какой-нибудь забавной историей. А тут еще и особое отношение к нему со стороны белых патрициев, посвятивших Итингу в столь важное дело. Ни за что на свете не хотел бы навредить верный слуга своей госпоже, а тем более симпатичному Матеусу Прокусу, но... Те, кто много болтает, почти всегда приносят зло, а Итингу, конечно же, имел очень длинный язык.
И вот настал день, когда, будучи на рынке, куда он был послан за покупками для кухни своего хозяина Деона Сплендидуса, Итингу почувствовал, как на его плечо легла тяжелая рука. Он обернулся и оказался лицом к лицу с центурионом дворцовой охраны, которого сопровождал отряд легионеров.
— Ты Итингу, раб Деона Сплендидуса? — спросил центурион.
— Да,— испуганно кивнул негр.