Эдгар Берроуз – Тарзан - приёмыш обезьяны (страница 23)

И вдруг послышался шум тяжелого тела, которое терлось о стены хижины. Девушка различала крадущиеся, мягкие шаги. На мгновение наступила тишина. Даже дикие крики в лесу стихли до слабого шепота. А затем она ясно услышала фырканье животного у двери, не дальше двух футов от того места, где она притаилась.

Инстинктивно девушка содрогнулась и прижалась ближе к черной женщине.

— Тс… тише! — шепнула она, — тише, Эсмеральда, — так как стоны и рыдания женщины, казалось, привлекали зверя за тонкой стеной.

В дверь стали царапаться. Зверь пытался насильно ворваться в хижину, но безуспешно, и опять девушка услышала, как огромные лапы мягко крадутся вокруг хижины. Снова шаги остановились— на этот раз под окном, и туда теперь устремился испуганный взгляд девушки.

— Боже! — шепнула она в ужасе. В маленьком квадратном окне, силуэтом на освещенном луной небе, вырисовывалась голова громадной львицы. Горящие глаза ее были с сосредоточенной яростью устремлены на девушку.

— Эсмеральда, смотрите, — шепнула она. — Боже мой! Что нам делать? Смотрите! Скорей! Окно!

Эсмеральда, еще теснее прижимаясь к своей госпоже, бросила испуганный взгляд на маленький квадрат лунного света. Львица издала глухое свирепое рычание. Зрелище, представившееся глазам бедной негритянки, было чересчур потрясающим для ее натянутых нервов.

— О, Габерелле, — простонала она и соскользнула на пол.

Долго, бесконечно долго стояла львица у окна, положив на решетку лапы, и смотрела во все глаза в комнату. Наконец она решила испытать своими большими когтями крепость решетки.

Девушка почти перестала дышать, но, к ее облегчению, голова зверя исчезла, и она услышала его удаляющиеся шаги. Но львица снова приблизилась к двери, снова началось царапанье, на этот раз с нарастающей силой, пока наконец зверь не стал рвать массивные доски в полном бешенстве от желания схватить беззащитную жертву.

Если бы Джен Портер знала о неимоверной крепости двери, сколоченной часть за частью, она бы меньше опасалась за нападение львицы с этой стороны.

Могло ли прийти в голову Джону Клейтону, когда он сколачивал эту грубую, но могучую дверь, что двадцать лет спустя она защитит от клыков и когтей львицы прекрасную американскую девушку, тогда еще не родившуюся?

Целые двадцать минут зверь фыркал и бился около двери, по временам издавая дикий, свирепый рев, полный бешенства. Джен Портер услышала, что львица возвращается к окну. Остановившись на мгновенье, она обрушилась всей своей огромной тяжестью на ослабевшую от времени решетку.

Словно в исступлении девушка встала, держа руку на груди, с широко раскрытыми от ужаса глазами, устремленными на оскаленную морду зверя, находившегося не дальше десяти футов от нее. У ног Джен лежала в обмороке негритянка.

Девушка стояла бледная и неподвижная у глухой стены и искала какую-либо лазейку для спасения. Внезапно рука ее, крепко прижатая к груди, нащупала твердые очертания револьвера, который Клейтон, уходя, оставил ей. Быстро выхватив его из-за корсажа, она, целясь прямо в морду львицы, спустила курок.

Блеснуло пламя, послышался грохот выстрела и рев боли и гнева зверя.

Джен Портер увидела, что большая туша исчезла из окна, и потеряла сознание, уронив револьвер.

Но Сабор не была убита. Пуля лишь нанесла ей болезненную рану в плечо. Только неожиданность ослепительной вспышки огня и оглушающий грохот были причиной ее поспешного, но временного отступления. Еще мгновение, и она с удвоенной яростью вернулась к решетке и принялась рвать ее когтями, но с меньшим успехом, чем прежде, так как раненая лапа почти бездействовала.

Она видела перед собой свою добычу — двух женщин, распростертых на полу, и чувствовала, что сопротивление не встретит. Мясо лежало перед ней, и Сабор оставалось только пробраться через решетку, чтобы схватить его.

Дюйм за дюймом, с трудом протискивала она через отверстие свое большое туловище. Вот прошла голова, вот пролезло здоровое предплечье, затем она осторожно подняла раненую лапу, чтобы втиснуть ее между узкими брусьями. Еще минута — и длинное гибкое тело проскользнет в хижину.

Лесной бог

Когда Клейтон услышал выстрел, им овладело мучительное предчувствие. Какие мысли мелькнули у странного похитителя или спутника его, Клейтон мог только предполагать, но то, что он слышал выстрел и почему-то сильно встревожен, было вполне очевидно: он так ускорил шаг, что Клейтон, спотыкаясь в темноте, ежеминутно падал в тщетном усилии не отстать и вскоре остался безнадежно позади.

Боясь снова заблудиться, он громко крикнул дикому человеку и через минуту с радостью убедился, что тот вернулся.

С минуту Тарзан пристально глядел на него, точно не зная, как лучше поступить. Затем, согнувшись перед Клейтоном, он показал ему жестом, чтобы тот обхватил его шею, и с белым человеком на спине Тарзан понесся по деревьям.

Эту бешеную гонку молодой англичанин не мог забыть никогда. Высоко среди гнущихся и раскачивающихся веток он несся с быстротой, казавшейся ему неимоверной, в то время как Тарзан был недоволен медленностью своего передвижения.

Таинственное существо, неся его на спине, легко перебрасывалось по головокружительной дуге с одной высокой ветки на другую, затем на протяжении, быть может, ста ярдов шло верными шагами через лабиринт переплетенных деревьев, балансируя, как канатоходец, высоко над черными глубинами зарослей внизу.

От первого ощущения холодящего страха Клейтон перешел к чувству пылкого восхищения и зависти к гигантским мускулам и изумительному инстинкту, или знанию, которое вело лесного бога сквозь чернильную темноту ночи так легко и верно, как сам Клейтон мог прогуливаться по Лондонским улицам в яркий полдень.

Наконец они добрались до поляны у берега. Чуткий слух Тарзана уловил звуки, производимые усилиями Сабор, протискивающейся через решетку, и Клейтону показалось, что они мигом слетели с высоты ста футов, — так быстро спускался Тарзан. Однако, когда они коснулись земли, Клейтон едва почувствовал толчок. Спрыгнув со спины обезьяны-человека, он заметил, как тот с быстротою белки метнулся к противоположной стене хижины. Англичанин кинулся за ним как раз вовремя, чтобы увидеть задние лапы какого-то громадного зверя, готовящиеся исчезнуть в окне хижины.

Когда Джен Портер открыла глаза и снова увидела угрожавшую ей гибель, ее смелое молодое сердце отказалось от последнего призрака надежды, и она наклонилась, чтобы подобрать упавший револьвер, решив прибегнуть к милосердной смерти от пули, прежде чем жестокие клыки разорвут ее тело. Одно мгновение девушка колебалась. В эту минуту взгляд ее остановился на бедной Эсмеральде, которая лежала неподвижно.

Может ли Джен оставить бедное, преданное ей существо на растерзание беспощадным желтым клыкам? Нет, она должна сперва выпустить одну пулю в лежавшую в обмороке женщину, а уже потом обратить дуло револьвера на себя. Какая ужасная обязанность! Но было бы в тысячу раз менее простительней жестокостью дать негритянке, воспитавшей ее с детских лет со всей заботливостью и нежностью матери, прийти в сознание под терзающими когтями большой кошки.

Джен Портер решительно встала и подбежала к Эсмеральде. Она плотно прижала дуло револьвера к преданному ей сердцу, закрыла глаза и…

Девушка, ошеломленная, спустила курок и, обернувшись к зверю, тем же движением подняла револьвер и приложила его к своему виску.

Она не выстрелила второй раз потому, что с изумлением увидела, что кто-то медленно вытаскивает огромное животное обратно через окно, за которым в лунном свете она рассмотрела головы и плечи двух мужчин.

Когда, обежав вокруг хижины, Клейтон увидел исчезающее в окне животное, он увидел также, что обезьяна-человек, ухватив обеими руками длинный хвост и упираясь ногами в стену хижины, напряг всю свою богатырскую силу в попытке вытащить зверя из комнаты.

Клейтон быстро подбежал на помощь. Соединенными усилиями огромное тело стало все больше и больше выходить из окна, и тогда Клейтон понял, насколько смел его спутник.

Поступок голого человека, тащущего за хвост упирающееся и ревущее чудовище для спасения чужой ему белой девушки, был действительно последним словом героизма.

Что же касалось Клейтона, тут дело обстояло иначе. Ведь девушка не только принадлежала к его расе, но была единственной женщиной во всем мире, которую он любил. И хотя он знал, что львица быстро покончит с ними обоими, он тащил ее за хвост, желая спасти Джен Портер. Затем он вспомнил бой между этим человеком и огромным львом с черной гривой и стал чувствовать большую уверенность.

Тарзан пытался растолковать глупому человеку, чтобы тот вонзил его смертоносные стрелы в спину и бока Сабор и всадил в сердце длинный острый нож, висевший у его бедра. Но человек не понимал, а Тарзан не смел отпустить могучую Сабор, чтобы сделать это самому, потому что он видел: тщедушному белому человеку ни за что не удержать львицу.

И тогда Клейтон увидел нечто, чего вечные небеса никогда не видели до сих пор. Тарзан мгновенно оседлал спину Сабор. Он вспомнил прием, которому был обязан победой над свирепым Теркозом, и руки его протянулись под мышками зверя, охватив шею.

Терзая землю лапами, Сабор каталась и бросалась туда и сюда в попытке сбросить с себя странного противника. Но все крепче и крепче напрягались стальные мышцы и все больше и больше пригибали вниз голову зверя.