Эдгар Берроуз – Тарзан из племени обезьян (страница 22)
Внезапно Клейтон и Тарзан услышали слабый треск револьверного выстрела. Человек-обезьяна уже однажды слышал этот звук и не мог ошибиться!
Вслед за первым выстрелом раздался еще один, потом еще и еще…
Даже уверившись, что матросы покинули берег, две девушки не решились открыть дверь и выйти из хижины.
Негритянка то и дело принималась рыдать, оплакивая злосчастный день своего отъезда из дорогого родного Мэриленда, а Джейн, храня внешнее спокойствие, в душе терзалась мучительными предчувствиями. Она боялась не только за себя, но и за тех троих людей, что бродили сейчас в смертельно опасных зарослях ночных джунглей. Снаружи совсем стемнело, в комнате тоже царила темнота, и было слышно, как в близких зарослях раздаются чьи-то вскрики и рев, лай и завывание диких зверей, вышедших на ночной промысел.
Внезапно Эсмеральда прекратила всхлипывать: совсем рядом, за самым порогом хижины, прозвучало клокочущее рычанье. На мгновение внутри и снаружи наступила тишина, нарушаемая только неистовым стуком двух сердец. А потом девушки ясно услышали фырканье и царапанье чьих-то когтей, испытывающих прочность двери.
Джейн и Эсмеральда крепко прижались друг к дружке.
— Тс… тише! — шепнула Джейн.
Зверь снова зацарапал дверь и порог, но вскоре понял, что преграда непреодолима, и тогда тихая поступь огромных лап сказала женщинам о том, что их враг крадется вдоль стены хижины. Зверь остановился под окном, и туда устремились испуганные взоры обоих девушек.
— Боже милостивый! — взвизгнула негритянка.
За частым переплетом веток, которыми было забрано окно, на фоне огромной луны мелькнул силуэт большого зверя. Джейн поняла, что это львица, и зажала рот визжащей служанки.
Инстинкт молодой девушки, видевшей до той поры львов только в зоопарке, подсказывал, что надо замереть, затаиться и не дышать… Может, тогда это ужасное чудовище, которое бродит вокруг дома, уйдет и отправится в джунгли на поиски более легкой добычи?
Но негритянка, повинуясь другому инстинкту — в минуту опасности звать на помощь — упрямо порывалась завопить… Как вдруг сквозь щели между ветвями окна прямо на нее уставились горящие голодным вожделением глаза огромной львицы. Это зрелище оказалось слишком ужасным для бедной негритянки.
— О, Габриелле! — сдавленно вскрикнула она и без чувств соскользнула со скамейки на пол.
А Джейн осталась сидеть неподвижно, сжавшись в комочек и замерев под пристальным взглядом хищника. Ей бы очень хотелось тоже потерять сознание, но она не могла.
Долго, бесконечно долго стояла львица у окна, положив на подоконник лапы… Наконец решила, что добыча, спрятавшаяся в доме, пожалуй, стоит того, чтобы попытаться до нее добраться, и заскребла когтями решетку.
Джейн перестала дышать.
Но вот, к ее невероятному облегчению, царапанье прекратилось, и она услышала удаляющиеся шаги. Однако не успела бедняжка перевести дыхание, как львица снова приблизились к окну и возобновила свои попытки с удвоенной силой. Видно, хищница была очень голодна, потому что все яростнее атаковала переплетенные ветки, коротко порыкивая и утробно ворча.
Револьвер!
Джейн метнулась к сундуку, на котором оставила оружие, полученное от Уильяма, и схватила маленький тяжелый предмет, от которого теперь зависела ее жизнь.
А зверь рычал все громче и громче — и вдруг львица бросилась всей тяжестью на расшатанную когтями решетку, ветки в одном месте подались, и помертвевшая от ужаса девушка увидела, как большая лапа и голова животного протиснулись в пролом.
Джейн подняла револьвер…
В этот драматический миг очнулась негритянка.
Первое, что она увидела, открыв глаза, были покрытые пеной клыки громадного зверя.
Сейчас самое время было бы снова упасть в обморок, но вместо этого Эсмеральда вскочила на четвереньки и побежала в дальний угол комнаты, пронзительно вопя:
— О, Габриелле! О, Габриелле!
Негритянка весила около двухсот восьмидесяти фунтов, что не придавало ее фигуре воздушной стройности, даже когда она ходила выпрямившись. Но когда Эсмеральда находила нужным передвигаться на четвереньках, она превращалась в поистине комический персонаж.
Львица перестала рычать, озадаченно разглядывая топочущее по комнате странное существо. Подбежав на четвереньках к шкафу, служанка попыталась втиснуть в него свое огромное тело. Ценой неимоверных усилий ей удалось всунуть между полками голову, после чего с неистовым визгом, перед которым бледнели визги любой самой крикливой гориллы из племени Тарзана, Эсмеральда снова упала в обморок.
Львица, отскочившая было при этом ужасном звуке, снова попыталась пролезть сквозь решетку.
Но Джейн уже была готова к самозащите, и как только лапа и голова просунулись в отверстие между ветвями, прицелилась прямо в морду львицы и нажала на спуск.
Сверкнуло пламя, грохот выстрела силился с ревом боли и ярости огромной кошки.
Нет, Сабор не была убита! Пуля только нанесла ей болезненную рану в плечо и донельзя разозлила.
Едва львица отскочила от окна, девушка несколько раз выстрелила ей вслед, нажимая на спусковой крючок до тех пор, пока в револьвере не кончились патроны. Однако все эти выстрелы, сделанные наугад, в темноту, вовсе не задели львицу. А в следующее мгновение хищница всем телом бросилась на решетку и стала протискиваться в окно. Дюйм за дюймом, издавая непрерывный бешеный рев, Сабор продиралась сквозь остатки плетеных ставней. Вот вслед за головой в хижину пролезло одно предплечье, затем другое, потом когтистая лапа коснулась пола…
Джейн глядела на это в полубеспамятстве от страха, выронив из руки бесполезный револьвер и даже не пробуя бежать.
Да и куда ей было бежать?
Все, что она могла делать — это шаг за шагом отступать в дальний конец комнаты, пока наконец не уперлась спиной в стену.
Еще минута невыразимого ужаса — и длинное гибкое тело скользнет в хижину.
XV. Лесной бОГ
Когда Клейтон услышал выстрел, его усталость как рукой сняло.
Конечно, выстрелить мог кто-нибудь из матросов, но что, если это сделала Джейн? Что, если ей угрожает опасность? А какие опасности могут подстерегать человека на этом диком берегу, он недавно испытал на собственной шкуре. Вдруг в этот миг девушка пытается защититься от нападения человека или хищного зверя?
Судя по всему, те же мысли мелькнули и в голове его спутника, потому что тот резко ускорил шаг и теперь скорее бежал, чем шел, через густой подлесок.
Клейтон изо всех сил старался не отставать, но вскоре понял, что это невозможно. Они уже и впрямь бежали — причем все быстрей и быстрей — через такие сплетения трав, колючих кустов и увитых лианами деревьев, что оставалось только дивиться, как обнаженный человек может скользить сквозь этот бурелом, оставаясь невредимым.
Уильям все больше и больше отставал от Тарзана, но продолжал бежать, шатаясь и спотыкаясь — его гнала как тревога за Джейн, так и страх остаться одному в ночных джунглях. Но в конце концов даже все это вместе взятое стало слабее усталости.
Уже не раз и не два молодой человек падал, и наконец, упав, оказался не в состоянии подняться. Тарзан вернулся, с нетерпеливым возгласом дернул его за руку, но Клейтон только прохрипел:
— Нет… Оставьте меня… Идите!
Он был уверен, что дикарь и впрямь покинет его, и мысль о том, какой легкой добычей он станет для любого проголодавшегося хищника, заставила его содрогнуться. Но встать юноша все равно не смог.
И тогда Тарзан сделал самую невероятную вещь, которой никак не ожидал от него Уильям Клейтон.
Он наклонился, легко взвалил юношу себе на спину — и не успел Клейтон вскрикнуть, как человек-обезьяна вместе с ним оказался на верхушке огромного дерева и понесся вперед с быстротой ветра, прыгая с ветки на ветку.
То, что ему пришлось пережить во время этого воздушного путешествия, молодой англичанин не забудет до конца своих дней.
Он судорожно обхватил мускулистую шею Тарзана, а лесной человек мчался среди гнущихся и раскачивающихся веток, то и дело преодолевая одним прыжком бездонные черные пропасти между деревьями и используя лианы для самых немыслимых скачков. Приключение со львом показалось Клейтону ничтожным переживанием по сравнению с тем, что ему приходилось испытывать теперь!
Кажется, он кричал, и встречный ветер вколачивал его крик обратно в горло, а сумасшедшее существо, неся его на спине, с легкостью перебрасывалось по головокружительной дуге с одной ветки на другую и балансировало, как канатный плясун, над черным морем дремучих зарослей.
Тарзан двигался к берегу по прямой так же верно, как сам Клейтон мог бы следовать по лондонской улице в яркий полдень. Эта прямая дорога порой пролегала на высоте сотни футов над землей, и тогда освещенная луной листва деревьев блестела далеко внизу; потом приемыш обезьяны с разгону влетал в зыбкое переплетение ветвей со своей странной ношей на спине и окунался во тьму ночных дебрей.
Вскоре Тарзан убедился, что юноша, которого он несет, цепляется за его шею и плечи с такой же силой, с какой детеныши горилл хватаются за материнскую шерсть — и вовсе перестал придерживать Клейтона. Теперь он пустил в ход обе руки, увеличив и без того головокружительную скорость своего полубега-полуполета по деревьям.
Это были самые страшные и самые захватывающие мгновения в жизни Уильяма, лорда Грейстока. И чуть ли не каждую секунду он был уверен, что именно этот миг — самый последний в его жизни.