Эд Йонг – Необъятный мир: Как животные ощущают скрытую от нас реальность (страница 45)
Самое, пожалуй, важное различие между поверхностными вибрациями и звуком состоит в том, что на первые часто не обращают внимания – даже ученые, занимающиеся органами чувств. Исследователи очень долго расценивали любые типы стука, топота, тряски и колыхания разными частями тела лишь как зрительные или звуковые сигналы, полностью игнорируя поверхностные волны, которые при этом возникают. Любая красноглазая квакша приобщается к этой области ощущений в возрасте четырех с половиной дней, но ученые упускали ее из виду десятилетиями. «Мы с этим сталкивались, но не интересовались», – пишет эколог Пегги Хилл{472}. Это урок не только сенсорным биологам, но и всем остальным: порой зашоренность и предубеждения мешают нам увидеть то, что находится прямо перед нами. А там может обнаружиться нечто совершенно потрясающее.
Я стою в лаборатории в городе Колумбия, штат Миссури, и во все глаза смотрю на растение десмодиум. На одном из его листьев мерцает красная точка, как будто кто-то целится в него из снайперской винтовки. На самом деле световую точку на листе оставляет лазерный виброметр – прибор, который преобразует неслышные нам вибрации поверхности листа в слышимые звуки. Когда я касаюсь стола, на котором стоит десмодиум, все растение немного дрожит и мы слышим громкий рев. Когда я говорю, звуковые волны, исходящие из моего рта, вызывают на листе поверхностные волны, которые динамик виброметра вновь преобразует в звуковые. Я слышу собственный голос, пропущенный через растение. Но звук моего голоса никому не интересен. Рекса Кокрофта и его студентку Сабрину Майкл больше интересует песня крошечного создания, сидящего на том же листе. Это горбатка – родственница тли, питающаяся растительным соком. У нее большие оранжевые глаза, все три пары ног растут из-под самой головы и поэтому напоминают бороду, а черно-белая спинка похожа на морскую раковину. Этот вид называется
С Кокрофтом мы уже встречались во введении: он таскал своего научного руководителя Майка Райана в тропический лес, чтобы послушать там горбаток. Со времен той вылазки прошло почти двадцать лет, но Кокрофта по-прежнему завораживают эти насекомые и послания, которыми они обмениваются. Быстро сокращая мышцы брюшка, горбатки создают вибрации, передающиеся по растению, на котором они сидят, а затем по ногам других горбаток{473}. Обычно эти вибрации бесшумны, но виброметр преобразует их в звук. Мы с Кокрофтом и Майкл дружно склоняемся к крохотной десмодиевой горбатке в почти комической надежде. В ответ раздается рокот, которого никак не ожидаешь от насекомого. Это урчание, но на удивление глухое, утробное, скорее львиное, чем кошачье.
– Поехали! – сияет Кокрофт.
– Молодец, красавчик! – восхищается Майкл.
Крепкие, гибкие и пружинистые растения – превосходная среда для распространения поверхностных волн[152]. Насекомые активно пользуются этой их особенностью, устраивая в листве настоящие вибрационные концерты{474}. По подсчетам Кокрофта, посредством поверхностных вибраций коммуницируют около 200 000 видов насекомых (включая горбаток, кобылочек, цикад, сверчков, кузнечиковых и прочих). Эти песни, как правило, не слышны, поэтому большинство из нас даже не подозревает об их существовании. Но многие из тех, кто о них узнал, уже не могут оторваться.
Кокрофт хорошо помнит, как это случилось с ним в первый раз. Он тогда был студентом, интересовался способами коммуникации у животных и решил заняться горбатками, потому что они были малоизвестными и малоизученными. Выбравшись в Итаке, штат Нью-Йорк, на ближайшую лужайку, он нашел золотарник, облепленный представителями вида
Сейчас у Кокрофта целая фонотека записей горбаток{475}. Он проигрывает их мне одну за другой, и у меня пропадает дар речи. Эти песни чаруют, околдовывают и удивляют. Ни одна из них даже отдаленно не похожа на знакомый нам пронзительный стрекот сверчков или цикад – такие звуки, скорее, могли бы издавать птицы, большие обезьяны или даже машины и музыкальные инструменты. Очень часто они гулкие и мелодичные; для самих насекомых они, скорее всего, именно так и звучат. Песня
Необычность этих вибрационных песен объясняется тем, что на них не распространяются физические ограничения, характерные для звуков, передающихся по воздуху. Там высота звука обычно коррелирует с размерами животного, которое его издает, поэтому мыши не ревут, а слоны не пищат. В случае поверхностных волн таких ограничений нет, а значит, мелким животным ничто не мешает производить низкочастотные вибрации, ассоциирующиеся у нас с существами гораздо более крупными. Брачный зов горбатки басовитостью не уступает реву аллигатора, в миллионы раз превосходящего ее по массе{476}.
Кроме того, передающиеся по воздуху звуки ограничены тем, что распространяются сразу в трех измерениях, поэтому волна быстро теряет энергию. Насекомые компенсируют этот недостаток звуков тем, что сосредоточиваются на узком диапазоне частот и в основном просто стрекочут. Поверхностные же волны, в отличие от звуковых, распространяются только в одной плоскости, поэтому дольше сохраняют свою энергию. У насекомых, которые пользуются для обмена сигналами именно этим каналом, простор для творчества гораздо шире: они могут позволить себе и повышения-понижения тональности, и сочетания разных колебаний, и перкуссионный фон. Вот почему их звуки больше похоже на птичьи.
Горбаток насчитывается более 3000 видов, и поверхностные волны они используют по-разному[153]. У кого-то детеныши синхронными вибрациями подзывают мать, почуяв опасность{477}. У кого-то мать с помощью вибраций успокаивает детенышей, чтобы те своей панической тряской не привлекли еще больше желающих поживиться{478}. Десмодиевым горбаткам, таким как та, которую мы слушали в лаборатории Кокрофта, поверхностные волны помогают собираться вместе. Стоит одной заурчать – и другая, оказавшаяся в пределах досягаемости, откликается резким щелчком. Тогда обе движутся друг к другу, урча и щелкая (как при игре в жмурки, когда водящий кричит «Марко!», а игроки в ответ – «Поло!»), пока наконец не сойдутся. Примерно то же самое происходит и в брачный период{479}. Самец издает вибрирующее повизгивание, за которым следует цепочка пронзительных прерывистых сигналов. Если самка слышит его и готова откликнуться, она гудит, дослушав песню до конца. По этой гудящей вибрации самец определяет, в какую сторону двигаться, подбирается чуть ближе и снова взвизгивает. Самка снова гудит, и так, постепенно, участники дуэта находят друг друга. Но если на том же растении находится еще один самец, на последних звуках серенады первого самца он перебьет ее своим визгом, что заглушит ответ самки. Первый самец в отместку перебьет серенаду второго, и так раз за разом они будут мешать друг другу. «Если самцов больше одного, самку они ищут долго», – подытоживает Кокрофт[154].
Горбатки могут собираться на одном растении сотнями, и какая-то часть из них запросто может самозабвенно вибрировать. На таком стебле царит шум и гам, как на оживленной улице, – крики о помощи, призывы угомониться, приглашения на встречу и зов плоти в самом буквальном смысле. Если вы до сих пор не слышали о горбатках, но хотя бы иногда бываете на природе, вы почти наверняка сидели рядом с ними, ведать не ведая о проходящих под самым вашим ухом концертах. И это лишь один из множества исполнителей сводного вибрационного хора. Гусеницы бабочки-серпокрылки