Эд Гринвуд – Лучшее в Королевствах. Книга I (страница 52)
– Ты не прав, волшебник, и теперь я собираюсь уничтожить тебя твоей собственной игрушкой.
Люм улыбнулся Тени.
– Как нелепо, что ты провел большую часть своей жизни, совершенствуя этот инструмент, – он взмахнул жезлом, – только для того, чтобы, в конце концов, быть убитым им же.
– Вы не знаете, с какими силами связались, – Тень закашлялся, кровь выступила в уголке его рта.
– Ты тоже, – Люм выставил руку и сказал слово, которое Кай повторил ему два дня назад в лагере. –
Еще раз столб темно-серой плазмы стремительно вытек из жезла. Он направился прямо к согнувшемуся архимагу, по пути превращаясь в человекоподобные силуэты. Бьющий вперед поток теней разделялся на отдельные завихрения. Тень инстинктивно поднял руку, чтобы защитить лицо, но на этот раз вихрящиеся тени закрутились водоворотами, и, дрожа, разлетелись по всей комнате. Они заполнили каждый угол и каждое темное место.
Потом разрозненные тени начали собираться вновь, формируя вокруг капитана Люма вихрь.
– Что случилось? Что происходит? – закричал он.
– Разве ты не видишь, глупец? – спросил архимаг. – Разве ты не узнаешь ни одной из тех теней?
– Нет, нет, я не знаю!
Люм размахивал кинжалом вокруг себя.
– Отстаньте от меня, – закричал он. – Идите вон, слышите.
Тень встал с пола.
– Неужели ты не узнаешь никого из твоих прежних убийц? – спросил архимаг.
Лицо Люма осунулось, взмахи оружием на мгновение замедлились.
– Правильно, – улыбнулся Тень, – я наказал твоих убийц, превратив их в тени и заманив в ловушку в этот жезл, ты только что освободил их, и теперь они отомстят тебе за свои вечные страдания.
Тени не тратили впустую времени, плавая вокруг ошеломленного капитана и касаясь его, в то время как тот слушал архимага.
Колени Люма дрогнули, и он снова принялся лихорадочно размахивать кинжалом:
– Но ты был тем, кто убил их, – закричал он.
– Они не обвиняют меня в том, что я защищался от них. Они обвиняют тебя в том, что ты послал их, чтобы убить архимага. Ты должен знать, что не стоит связываться с силами, неподвластными тебе.
Люм устал, его защита ослабла. Дикие взмахи кинжалом замедлились, и тени дотрагивались до него всё чаще. Он осел на пол и поднял голову, обращаясь к Тени:
– Это прекрасная речь для тебе подобных.
И рухнул на пол. Его голова с глухим звуком стукнулась о деревянные доски пола.
Тени стаей вращались вокруг обмякшего тела на полу. Темные очертания сформировались вокруг трупа капитана, потом соединились в человекоподобную тень, поднявшуюся в воздух и присоединившуюся к вращающейся массе теней. Затем они бросились к жезлу, все еще сжимаемому мертвой рукой Люма. Темный серый поток, приблизился к кристаллу, и так же быстро, как тени появились, они исчезли.
Архимаг сунул руку в рукав своей одежды и вытащил большую фиолетовую бутылку. Откупорив пузырек, он стремительно выпил содержимое до дна. Странный белый жар окутал его кожу, и кровотечение остановилось. Он выглядел намного лучше, хотя и не совсем целым и здоровым.
Он посмотрел на Кая, который все еще сидел на полу, сжимая истекающее кровью запястье, и сказал:
– Как я уже говорил, ты совсем ещё молод, чтобы быть убийцей. Я предлагаю тебе, найти себе другую работу.
Сказав это, он развернулся и ушел через иллюзорную стену.
Кай глянул на труп капитана Люма, кивнул, повернулся и пошел вверх по лестнице, избегая симпатичных блондинок-големов по пути.
ПОДНИМАЕТСЯ ТЁМНЫЙ ПРИЛИВ
Кейт Фрэнсис Стром
Последние лучи заходящего солнца протянулись над водами Внутреннего моря, превращая в мерцающее золото его беспокойную поверхность. Моряки звали это Огнём Амберли и считали добрым знамением, знаком того, что Морская Королева благословляет их труд. Морган Кевлинсон стоял на носу видавшей виды рыбацкой плоскодонки, не одно поколение прослужившей его семье, и даже не замечал этот потрясающий вид. С отсутствующим видом он откинул с лица прядь угольно-чёрных волос, которую сдули туда вихрящиеся, пахнувшие солью пальцы ветра, и позволил мыслям уйти далеко-далеко от пламенной шкуры моря.
Там покоились тайны. Он знал это, как знал своё собственное имя. Море хранило древнюю мудрость — дикую и необузданную; несло зловещие обещания на своей широкой спине. И иногда, когда он в молчании плыл по волнам, эти обещания взывали к нему. Сегодня был именно такой день.
Морган закрыл глаза, поглощённый танцем ветра, волн и пены. Он чувствовал знакомое опустошение, как будто во время какого-то внутреннего отлива; его сердце билось в такт морским волнам, медленно и настойчиво, как бьющиеся о борт белые гребни пены, пока вообще всё — сердце, лодка, небо — не превратилось в единый ритм, и мир застыл в единственном текучем мгновении.
Тогда-то Морган и увидел её: глаза цвета густой сурьмы, зелёная, как отборный хризоберил, кожа, и сине-зелёные волосы, струившиеся свободнее самой воды. Да, ещё в этом существе была печаль, уязвимость, вызывающая у Моргана такую боль, какой он не знал никогда прежде. Он как раз собирался спросить, что может сделать, чтобы вернуть улыбку на её лицо, когда она открыла рот и...
- Эй, парень! Хватит грезить, лучше подсоби-ка! - голос был глубоким, резонирующим и жёстким, как коралл, сглаженный лишь дружелюбным говором рыбаков аламберского побережья.
Морган открыл глаза и быстро повернулся к голосу, едва удержавшись на ногах, когда лодка покачнулась от его резкого движения. Ангус, его дед, сидел с правого борта у планширя, с лёгкостью многолетнего опыта сматывая в бухту канат. Кожа на его лице и руках напоминала потрескавшуюся шкуру. Опущенную голову старого рыбака венчала густая копна серебряных волос, а его одежда из грубого сукна износилась и была покрыта коркой соли. Несмотря на следы прожитых лет, Ангус не подавал никаких признаков старческой немощи. Его рассудок и его хватка оставались по-прежнему крепкими — обычное дело для тех, кто проводил всю жизнь, рыбача у скалистых берегов и островов Аламберского моря. При мысли, что его деду могла действительно потребоваться помощь, Морган невольно улыбнулся.
- Деда, да я просто...
- Уж-я то знаю, чем ты занимался, парень, - прервал его старик. - Грезил над водой. Это не к добру. Море запросто может тебя проглотить. Даже не сомневайся, мальчик. Море — как ветреная девица; не стоит даже надеяться его понять.
Морган вздохнул, подошёл к небольшой деревянной мачте в центре лодки и осторожно свернул кусок грубого полотна, представлявший собой единственный парус лодки. Он слышал эту лекцию уже по меньшей мере раз триста. Дед никогда не уставал её повторять. Голос старика продолжал зудеть, пока юный рыбак сворачивал парус в толстый свёрток. Моргану сложно было скрыть раздражение. Немного резко швырнув полотно на привычное место у носа, он был уверен, что старик неодобрительно покосился на внука.
А сам старый рыбак всё продолжал и продолжал свои нравоучения. На самом деле Морган этого не заслужил. Он жил на свете уже восемнадцать лет — и большую часть из них ходил в море. Он не был каким-то сухопутным бездельником, неспособным к работе на рыбацкой лодке, не был он и изнеженным купеческим сынком, посещавшим аламберские берега по праздникам. Он был рыбаком, рождённым в одной старейших рыболовецких семей Внутреннего моря. Но его интерес к морским глубинам, казалось, пугал деда — и как и других жителей Мурктара, сплочённых и замкнутых.
И Морган понимал, почему. Суеверные крестьяне никогда не принимали его по-настоящему. Его мать погибла при родах, а отец так сильно горевал, что одной зимней ночью вышел во Внутреннее море и уже не вернулся. Морган рос диким, целыми вечерами бегал по возвышающимся над водой скалам и утёсам, слушая песни волн и вдыхая солёный морской ветер. «Тронутый морем», его называли. Подменыш. Показывали пальцами на его бледную кожу и чёрные волосы, так отличавшиеся от солнечно-золотых лиц и рыжеватых волос коренных мурктарцев, как на подтверждение того, о чём шептались друг с другом глубокими ночами, когда с моря дул сильный ветер. Даже сейчас Морган знал, что у него за спиной многие делают знак Хатора, когда он слишком долго смотрит на море или в глубокой задумчивости сидит на видавшем виды мурктарском причале.