Эд Гринвуд – Королевства Магии (страница 34)
А где-то в другом месте – в грязноватой таверне в самом захудалом районе Анкапура – сердился Шэнк Коневоли, тоже брауни по видовой принадлежности, но оппортунист по призванию.
- Судьба против меня, - ворчал он про себя, чтобы никто не мог его услышать. Двумя ночами ранее он был уверен, что сегодня утром он будет носить шёлковые брюки и пить огненное вино. Он был уверен, что, волею Маска, у него всё получится.
Но утро, однако, застало его взгромоздившимся на шаткую скамейку в винном магазинчике Корлиса и всё ещё в тех же потрёпанных штанах, что он стащил из кучи грязного детского белья. Он крепко держал оловянную кружку, выглядевшую в его маленьких ручках словно один из тех огромных рогов, из которых пьют чужеземцы. Ёмкость была наполовину наполнена самой дешёвой жидкостью из всех, что разливал старик Корлис – тем ещё пойлом. Но в кошельке оставалось не больше половины медяка, и даже это питьё было больше, чем домовой мог себе позволить. Он был чуть тяжелее, чем упитанная судовая крыса, и ростом едва доходил до голени не очень высокого человека, а потому в столь ранний час выпивка уже хорошенько затуманила его крошечные мозги.
Уже где-то в двадцатый раз – по количеству глотков, нужных, чтобы одолеть полкружки – Шэнк скорбел о том, как жестоки повороты колеса Тиморы, и что один из них привёл его к такому плачевному состоянию. Целую неделю он кормил одного иноземного торговца байками о нечистых на руку капитанах, мародёрах, контрабанде и о галере «Плавновёслый», чтобы заставить глупца отдать Шэнку роль посредника при покупке воображаемого товара. Ещё бы всего лишь один день – и простофиля доверил бы все денежки ручонкам брауни и – хей-хо! – только его и видели!
Выгорело ли дельце? Увы – жадный дурак трепался на каждом углу о своём будущем богатстве, и правда открылась. Не было ни капитана, ни «Плавновёслого», ни груза – и, что важнее, ни звонкой монетки для Шэнка, с которой можно было бы скрыться. Вместо этого домовой получил порцию ругани и тумаков, когда явился завершить свою игру – несправедливо, конечно. Если бы хитрец успел отчалить с деньгами доверчивого покупателя, это преподало бы тому отличный урок.
Шэнк застонал, вновь прокручивая события в голове, хотя толку в этом уже не было, и сделал очередной глоток кислого варева. Его вкус напомнил брауни о пустоте кошелька. Корлис конечно же захочет оплаты за напиток, но у Шэнка ничего не осталось. Что ему нужно было больше всего, так это чтобы прямо сейчас в дверь вошёл кто-нибудь посостоятельней – но такое развитие событий было весьма маловероятно в столь убогом заведении.
- Слишком много веселья или слишком много выпивки? Или, может, и того и другого понемногу? – поинтересовался бодрый, высокий голосок с едва заметными нотками досады по поводу возможной пропущенной забавы.
Мэйв остановилась посреди мраморного зала, пойманная врасплох незримым собеседником. Впрочем, оставаться таковым было не так уж и сложно, учитывая глубокую тень между колоннами, а также тот факт, что голос доносился откуда-то с высоты её талии.
Внезапно за её спиной словно из ниоткуда материализовался полурослик, одетый хорошо, но настолько безвкусно, насколько придворный портной мог стерпеть. Его наряд был ярким примером вопиющего несоответствия – пёстрые рейтузы с красной шёлковой подвязкой и розово-бирюзовый узорчатый дублет из бархата, отделанный таким количеством кружев, которым не могла похвастаться даже скатерть банкетного стола. Всё это буквально кричало о том, что обладателю сего великолепия чуждо чувство стиля… пока наблюдатель не замечал, что это чувство было не единственным отсутствующим. Глаза маленького человечка закрывала широкая чёрная повязка, а в руках он держал короткую трость.
Мэйв готова была подпрыгнуть от неожиданности, когда осознала, что это всего-навсего Фейкаблук – а точнее, Почётный Лорд Дозора Сэр Фейкаблук Сметливый. (Король Пинч наградил своего приятеля-следопыта за преданную дружбу, поставив во главе городской стражи). Этот плут снова подкрался к ней незамеченным. За все те годы, что она знала его, волшебница так и не привыкла к его неслышной кошачьей поступи. Лишённый зрения всего-то двенадцать месяцев назад, полурослик всё также перемещался невероятно тихо и невесомо.
- Я бы предположил, - протянул Фей, слегка склонив голову и ориентируясь на звук шагов женщины, - что, когда ты закончила обмен любезностями с кучкой щёголей, начался твой «оспенный смех». Ты же не принялась опять за старое, а, Мэйв? Что по-твоему скажет король Пинч, если до него дойдут слухи о том, что его старая соратница накладывает проклятия на его же подопечных?
- Вероятно, он скажет, что у меня имелись на то причины – как и ты, - огрызнулась волшебница. – Они получили, на что напрашивались.
- Ну не все же! – стук трости участился, когда полурослик ускорился, стараясь держаться рядом. – Опять маги?
- Да, опять маги. – лицо Мэйв, покрытое лёгким пьяным румянцем, покраснело ещё больше. Она помчалась по залу – смерч из возмущения во плоти. – У них нет никакого права говорить все эти вещи обо мне – только не после всего, что я сделала для Анкапура. Ни один из них не был готов сражаться с Манфериком, или совершать другие подвиги. А
- Конечно, Мэйв, ты права, - ответил Фейкаблук с циничностью, скрывающей под собой неподдельное сочувствие. – Всё же, если ты будешь проклинать людей направо и налево, начнутся вопросы. Может статься, они поверят, что началось поветрие.
Клацанье металлического наконечника об гладкий пол придавало словам Фея бодрый оттенок.
- Я пошлю чуму на каждого сукиного сына.
- Может быть, нам с королем придётся заняться одним из тех «вылечи-их-всех» дел. – Мэйв нечасто настолько зацикливалась на какой-либо идее, но когда такое случалось, Фей знал – будет много огня и дыма, прежде чем её отпустит. – Что скажет Пинч?
- И на него чума!
- Может быть забавненько, - хмыкнул полурослик.
Они шли бок о бок ещё какое-то время. Их беседа угасла, под конец увенчавшись образом их повелителя – настолько повелителя, насколько они готовы были это признать – покрытого гнойными нарывами. Изображение было болезненно притягательным, но оба собеседника знали, что никто из них не допустит такого.
- Выпьем? – повинуясь сверхъестественному чутью, Фейкаблук направился в одно из боковых ответвлений, ведущее к его покоям.
- … Почему бы и нет? – согласилась Мэйв, решительно послав всё подальше, несмотря на рассвет. Всегда есть время для выпивки.
Почти не ощупывая дверь, полурослик отомкнул замок и увлёк свою спутницу внутрь.
Спустя бутылку (а может и две – никто не считал), маг и следопыт вернулись к вопросу уважения.
- У них нет права, - пожаловалось Мэйв в пятисотый раз, а ушам Фея казалось, что может и в тысячный. Она размахивала кубком, забрызгивая поверхность старинного стола – который, между прочим, был вырезан из первосортного бронзового дерева в одной из далёких деревенек Чульта и преодолел весь долгий путь до теперешнего расположения на спине какого-нибудь несомненно экзотического животного. Утреннее солнце – а день уже вовсю разгорался – сверкало отражением в золотых капельках.
- Дорогая, вот что тебе нужно, так это один из этих…как их… крысёнышей… зверёнышей... – вяло предложил полурослик. Он оторвал свою болтающуюся голову от стола, на котором «просто отдыхал», пока колдунья поглощала всё больше порций вина. Хотя он не мог этого видеть, звучный «гулк» от очередной проглоченной кружки заставил его побледнеть как полотно.
- Крысёныши?
Фейкаблук попытался кивнуть, но это только сделало его зеленее.
- Ну, знаешь, крысы, совы, лягушки – все эти маленькие зверушки волшебников.
- Фамиларргх… - невнятно промямлила женщина, сделав ещё глоток.
- Точно. Они есть у всех тех выскочек. Мэйв, тебе тоже стоит заполучить кого-нибудь.
- Фамильяра? – чародейка покатала слово на языке, словно доброе вино, обдумывая идею. – Это должен быть кто-то хорошенький. Никаких жаб.
- Никаких жаб, - сдавленно повторил её собеседник.
- Где-то тут у меня был свиток… - Мэйв размышляла, прорабатывая в голове детали плана, словно готовясь к преступлению. Смутно удовлетворённый, Фей откинулся на стуле – и продолжил движение, сверзившись на пол.
Находясь без сознания, полурослик никак не мог слышать (и уж конечно видеть), как женщина выкатилась из дворца навстречу утреннему свету. Она заморгала, как осоловевшая глубоководная рыба, заплывшая на ярко освещённое мелководье. Уже очень давно она не вставала по утрам; то, что она вышла на улицу в столь ранний час – до полудня – свидетельствовало об исключительности момента. Всё же она была полна решимости преодолеть любые, даже столь абсурдные трудности, только бы достичь цели.
Уверенной походкой колдунья отправилась в сторону чумазого уюта берегового района Анкапура. Это был самый нижний из районов, презираемый добропорядочными людьми – что, впрочем, не мешало им каждую ночь болтаться там, наслаждаясь тавернами, ночлежками и публичными домами. Прибрежные бордели представляли собой серые маленькие здания и как будто не существовали, давая посетителям ложное чувство уединения и свободы, хотя на самом деле немногое из того, что в них происходило, не доходило потом до чьих-либо ушей. Те, кто подоверчивее, обнаруживали себя после этого скомпрометированными жертвами шантажа. Нужно быть коренным жителем – нет, не Анкапура, но самого квартала – чтобы надеяться уберечь свои дела здесь от чужого внимания. Царившая здесь атмосфера была как раз тем, что хотела сейчас Мэйв – её настоящим домом.