Эд Гринвуд – Королевства Эльфов (страница 27)
– Ваш талакз – какой город послал его? – задал вопрос Пендаран.
– Брундаг, – ответил труп. Желчь булькала в глотке и стекала по щеке, когда он говорил.
Почувствовав тошноту, Соррелл отвернулся. Он прошел к озерцу и погрузил в него руку, пытаясь смыть кровь с рукава.
Он опустил в воду свой меч. При свете лишайников Соррелл разглядел на клинке надпись, сделанную черной филигранью: «Бич Глубин». Найрен высушил меч и вложил его в ножны, после чего погрузил в воду руки. Умывая лицо, он засучил рукава, и Соррелл увидел на его предплечьях неравномерные бледные отметины – следы страшных ожогов.
В таких случаях вежливее всего – притвориться, что ничего не заметил, но Соррелл не смог сдержать любопытства.
Соррелл сделал глубокий вдох.
Найрен поднял руку.
Он резко встал и пошел к выходу. Медленно Соррелл поднялся на ноги и пошел туда, где у трупа сидел Пендаран.
Солнечный эльф окинул его взглядом.
Соррелл нахмурился, услышав странный вопрос.
Соррелл пожал плечами.
Пендаран указал на труп.
Соррелл видел, к чему клонит солнечный эльф.
Пендаран кивнул. Он повернулся назад к трупу:
– Где находится портал, которым воспользуются разведчики, чтобы попасть в Брундаг?
– В маглустарн сарг заунил.
Соррелл придвинулся ближе.
По испытующему взгляду солнечного эльфа Соррелл понял, что Пендаран ждет от него ответа. Но все знания Соррелла о членах Черного Кулака ограничивались его желанием видеть их мертвыми.
Он облизнул губы.
Глаза Пендарана загорелись.
– Как называется ваша академия?
– Маглустарн Джайнна'хиль Криш.
Пендаран поднялся.
Остальные члены отряда, подтвердив получение приказа, направились в пещеру. У вошедшей Коры лицо было мрачней обычного. После короткого обмена мыслями с ней, Пендаран повернулся к группе.
Темные Мстители стали нервно переглядываться.
Пендаран покачал головой.
Повисло короткое молчание.
Набрав воздух, Соррелл посмотрел в глаза командира.
Пендаран кивнул, будто и не ждал другого.
Соррелл сжал булаву.
– Возмездие, – прошептал он, вспоминая…
Они с Далмарой проходили через Долину Теней, направляясь в Тилвертон, и остановились на ночь в «Старом Черепе», таверне, получившей свое название благодаря куполообразной возвышенности из белого гранита, которая находилась неподалеку. Местечко было уютным, с низким закопченным потолком из твердых брусьев и теплым огнем, потрескивающим в камине и защищающим от ночного холода. Соррелл и Далмара заработали на ужин своим пением; он играл на лютне, она – на цимбалах. Они выступали по очереди: пока один пел, другой приглядывал за Ремми.
Они надеялись, что Ремми уснет, но мальчуган, как обычно, купался во всеобщем внимании посетителей таверны. Соррелл смастерил для сына крошечную лютню, и Ремми в ту ночь «играл», не уставая – он бренчал, даже толком не зная, как правильно дергать за струны, и пел песню собственного сочинения к умилению всех собравшихся.
– Папа лад, папа иглает на лю-ю, – лепетал он. – Мама иглает на цимла-ла.
Завсегдатаи таверны покатились со смеху, когда Ремми стал раскланиваться, весь сияя.
– Хлоп! – подзадоривал он их. – Хлоп-хлоп!
В ту ночь был эль, смех и много песен. Соррелл подумал, что Далмара увела Ремми наверх, уложив его в постель; Далмара думала, что Ремми находится с ним. Соррелл до сих пор помнил выражение ужаса на лице жены, и как у него все обмерло внутри, когда они поняли, что их сын ушел куда-то один.
– Он не мог уйти далеко, – успокаивал Соррелл жену, молясь, чтобы так и было.
– Мы найдем его, – сказала она, с тревогой в глазах.
Соррелл отложил лютню, встал.
– Кто-нибудь видел нашего сына?
Посетители пожимали плечами, качали головами.
Потом послышался визг из подвала таверны, затем крик и звон стали.
Соррелл с трудом протиснулся сквозь толпу людей, загородивших вход в подвал. Сейчас он лишь смутно помнил бледное лицо пронесшейся мимо него официантки и следопыта с мечом в руке, смотрящего на арбалетную стрелу в своей ноге. Соррелл не помнил точно, как выглядел этот следопыт: был ли он высоким или низким, с темными или светлыми волосами, был ли он эльфом или человеком. В ту ночь его глаза не видели ничего, кроме кинжала на полу… и тела его сына, лежащего рядом.
Он помнил, как поднял тельце сына, завывая: «Нет, нет, нет, нет…», когда маленькая головка безвольно откинулась назад – головка, которую он бережно поддерживал, когда сын был еще слишком маленьким, чтобы держать ее самостоятельно. Он помнил, как рядом возникла Далмара и закричала: «Он холодеет!», тормоша Ремми за руку в тщетной попытке привести его в чувство. Помнил рану: ужасную, кровоточащую дыру на руке сына. В этой ручке он когда-то держал игрушечную лютню, которая теперь растоптанная лежала рядом. Представил, как его сын в ужасе пытался закрыться от удара кинжала. Он помнил слова следопыта: «Бесполезно, клинок отравлен», каждое слово – ледяной камень, брошенный в сердце Соррелла. Помнил, как кто-то наверху звал священника. Но никто так и не пришел.
А потом Далмара с побелевшим лицом и красными от слез глазами сказала страшную правду:
– Ремми не обращен в веру. Никто из богов не заступится за него. Он придет на Равнину Фуги один.
Ее взгляд упал на отравленный кинжал. Лицо посуровело.
– Я не… дам демонам… забрать моего сына.