Eburek – Зависть (страница 20)

Она остановилась у кулера, набирая воду, которую не хотела пить. Дверь кабинета Святослава была приоткрыта. Она видела его силуэт – он стоял у окна, спиной к двери, с телефоном у уха. По его позе, по резким движениям свободной руки было ясно – разговор не клеится.

И в этот момент, как по мановению невидимой режиссёрской палочки, в дальнем конце коридора появилась Алина. Она шла быстро, почти бежала, лицо было раскрасневшимся, волосы слегка растрёпаны от ветра. На ней было ярко-розовое пальто – вызывающее, беспечное, совсем не подходящее для утра рабочего дня, посвящённого разгрому от начальства. Она видела Инвидию, мельком кивнула, на ходу пытаясь поправить сумку на плече.

Инвидия замерла. Кружка в её руке была полна. Вода. Холодная, прозрачная, нейтральная. Как и она сама сейчас. Нейтральный наблюдатель.

Алина пронеслась мимо, запах её духов – цветочный, тяжёлый – на секунду перебил запах офиса. Она скрылась за поворотом, направляясь, очевидно, к своему рабочему месту в PR-отделе.

Инвидия медленно повернулась и сделала несколько шагов к открытой двери кабинета Святослава. Он как раз положил трубку, и по тому, как он швырнул телефон на стол, было ясно – Алина ему не ответила.

Он обернулся и увидел её в дверях. Его взгляд был мутным от ярости, но в нём мелькнуло узнавание.

– Инвидия. Что?

Вопрос прозвучал как выстрел. Раньше она бы вздрогнула, испугалась, пробормотала извинение и отступила. Сейчас она почувствовала, как внутри что-то затвердевает. Холодный, плотный стержень.

Она сделала вид, что немного смущена, потупила взгляд на свою кружку, потом подняла глаза на него. Не прямо, а чуть исподлобья – взгляд, в котором читалась не робость, а осторожность. И готовность к диалогу.

– Я… просто набирала воду, – тихо сказала она. И сделала паузу. Идеально рассчитанную паузу, в которой можно было бы развернуться и уйти. Но она не ушла. Она осталась стоять, словно что-то хочет добавить, но не решается.

Святослав её не отпустил. Его взгляд, острый, как бритва, впился в неё.

– Что «просто»? Видела её, что ли?

Он не назвал имени. Но «её» в этом контексте могла быть только одна персона.

Инвидия заколебалась. Она изобразила на лице лёгкую задумчивость, будто перебирая в памяти неясные воспоминания.

– Алину? Кажется… да, – произнесла она негромко. – Только что. Она как раз проходила.

– И где же она пропадала полдня? – прошипел Святослав, делая шаг вперёд. Его энергия, ядовитая и плотная, накатила на неё волной.

Инвидия слегка отвела глаза, сделала вид, что ей неловко. Она играла. И каждый нерв в её теле пел от этого. Это был танец на лезвии. И она знала все па.

– Не знаю, Святослав Викторович, – сказала она, и в её голосе зазвучали нотки смущённой неуверенности. Она снова задумалась, нахмурив брови. – Кажется… вчера она рано ушла. Говорила, что к врачу… – она оборвала себя, как бы поймав на слове. Быстро подняла на него взгляд, в котором искрилась искусственно созданная тревога. – Хотя, может, я путаю. Может, не вчера. И не она. Не обращайте внимания.

Она произнесла это. И отступила на шаг, делая вид, что хочет уйти, закончить этот неловкий разговор.

Но семя было брошено.

Она не солгала. Не сказала: «Она прогуливает». Не сказала: «Она безответственная». Она лишь «кажется» вспомнила, что Алина «говорила» о враче. И тут же отмела свои слова, списав на возможную ошибку. Она была чиста. Она была просто немного рассеянной сотрудницей, случайно оброненной фразой.

Но в голове Святослава, уже разгорячённой гневом и подозрениями, эти слова упали на благодатную почву. Врач. Вчера. Рано ушла. А сегодня нет отчёта. Нет её самой до одиннадцати. Это складывалось в картину. Нечёткую, но складывалось. Картину недисциплинированности. Картину того, что личные дела (будь то реальный врач или просто отмазка) ставятся выше работы. Картина, которая была ему нужна, чтобы оправдать свой гнев и найти виноватого.

Он молча смотрел на неё несколько секунд. Его взгляд из разъярённого стал оценивающим, тяжёлым. Он видел перед собой не Инвидию, сотрудницу. Он видел инструмент. Инструмент, который сам подался в руки.

– Ясно, – отрезал он наконец. Ни спасибо, ни кивка. Просто – «ясно». И повернулся к столу, уже мысленно выстраивая следующий шаг: вызов Алины «на ковёр», проверка, давление.

Инвидия вышла из кабинета. Она шла обратно к своему столу, держа в руках кружку с водой, которая теперь казалась ей невероятно тяжёлой. Её сердце колотилось где-то в горле, пульсируя в висках. В ушах стоял звон.

Она села на своё место. Руки слегка дрожали. Она положила их на клавиатуру, чтобы скрыть дрожь, и уставилась в монитор, не видя цифр.

И тогда это нахлынуло.

Сначала – страх. Острый, животный, леденящий. Что я наделала? Она всё поймёт. Она догадается, что это я. Все узнают. Меня возненавидят. Меня уволят. Картины позора и изгнания пронеслись перед её внутренним взором.

Но следом за страхом, пробиваясь сквозь него, как первый луч солнца сквозь грозовую тучу, пришло другое чувство. Новое. Незнакомое.

Власть.

Оно было сладковатым и металлическим на вкус, прямо как… как кровь на губах после того, как прикусишь щёку от напряжения. Да, именно так. Сладковатый привкус адреналина, успеха, удавшегося маневра. И металлический – холодный, опасный, напоминающий об оружии.

Она изменила ход событий. Одной фразой. Одним намёком, брошенным как бы невзначай. Она не нажимала на кнопки, не отдавала приказы. Она просто… склонила чашу весов. Направила гнев начальника в нужное русло. Она была невидимой силой, тенью, которая прошлась по стене и заставила других дёрнуться.

Это было страшно. Потому что она переступила незримую черту. Перешла от наблюдения к действию. От анализа – к манипуляции. И теперь назад пути не было. Ты не можешь «разманипулировать» что-то. Ты не можешь стереть брошенное семя сомнения.

Но это было и упоительно. Потому что впервые за долгое время она почувствовала себя не жертвой обстоятельств, не вечно догоняющей, не объектом для сравнения. Она почувствовала себя субъектом. Творцом маленькой, но значимой драмы. Её воля – её тихая, коварная воля – материализовалась в мире и начала работать.

Она украдкой посмотрела в сторону кабинета Святослава. Через полчаса туда вызвали Алину. Дверь закрылась. Но даже сквозь стеклянные стены было видно – Алина стоит перед столом, её поза сначала уверенная, потом защитная, потом сгорбленная. Видны были взмахи рук Святослава, его наклонённая вперёд фигура. Он говорил. Громко. Резко. Алина сначала что-то отвечала, потом просто молчала, опустив голову.

Инвидия наблюдала за этим спектаклем, и внутри неё росло странное, тёплое чувство удовлетворения. Не злорадство. Не триумф. Удовлетворение мастера, увидевшего, как его механизм начинает работать.

Он проверяет, – спокойно подумала она. Он будет копать. Спрашивать, куда и к какому врачу она ходила. Проверять больничный. И даже если всё окажется чистым, тень останется. Тень необязательности. Тень того, что у неё есть «личные обстоятельства», которые мешают работе. Этого будет достаточно. Для него. Для его картины мира.

Она отвернулась от этой сцены и открыла свой файл «Notes.txt». Курсор мигнул на пустой строке под именем «А.К. (Алина, PR)». Она задумалась на секунду, потом начала печатать, её пальцы летали по клавиатуре легко и уверенно:

«А.К. Слабость: возможные проблемы со здоровьем (или использование как отговорки). Конфликт с С.В. из-за срыва сроков (отчёт по «Весне»). Замечена в тесном неформальном общении с О.П. (требует проверки). Находится под давлением. Эмоционально нестабильна (после разбора). Возможность использования: как пример для других; как канал для косвенного влияния на О.П. через её возможное недовольство; как объект для дальнейшего давления в случае необходимости смещения с должности или получения информации.»

Она сохранила файл и откинулась на спинку кресла. Дрожь в руках прошла. На смену ей пришла ровная, холодная уверенность. Она сделала это. Она не просто записала наблюдение. Она создала прецедент. И прецедент сработал.

Вкус крови на губах стал слаще.

Весь оставшийся день офис жил под знаком этого инцидента. Алина вышла из кабинета Святослава с красными глазами, но с поднятой головой. Она пыталась сохранить достоинство, но это достоинство было хрупким, стеклянным. Все это видели. Все шептались. Инвидия ловила обрывки фраз: «…опоздала на три часа…», «…Слава в ярости…», «…говорит, врач, но кто её знает…»

Она была частью этих шепотов. Но не как активный участник, а как тихая, незаметная тень, от которой всё и началось. Это знание согревало её изнутри, как глоток крепкого алкоголя.

Когда она собиралась уходить, её взгляд снова упал на Марью. Та усердно работала, её лицо было сосредоточенным. Она не знает, – подумала Инвидия с лёгким презрением. Она живёт в своём мирке больной матери и честного труда. Она не понимает, как всё устроено на самом деле. Как тонко можно двигать людьми, бросая им под ноги зёрна сомнения.

На пороге офиса она столкнулась со Святославом. Он выходил, застёгивая дорогую кожаную куртку. Их взгляды встретились. Он не улыбнулся. Не кивнул. Он лишь чуть прищурился, и в его глазах промелькнуло что-то вроде… понимания? Признания? Или просто констатации того, что она теперь в игре? Он молча прошёл мимо, оставив за собой шлейф дорогого парфюма и ощущение негласного договора.