Эбби-Линн Норр – Соль и волшебный кристалл (страница 4)

– Да, господин Новак тоже любил иногда ездить сам, – немедленно отозвался Адам. – В гараже у него небольшая коллекция автомобилей. Можете брать любой, они теперь ваши.

Мы с мамой опять переглянулись, и она вполголоса произнесла:

– Не знаю, почему нас до сих пор это удивляет. Частный самолет, личный шофер, особняк на берегу… Свой автопарк как раз сюда вписывается.

– У него есть одна тачка – «Форд Мустанг Шелби» 1969 года, к которому я неравнодушен, – произнес Адам с энтузиазмом. – Может, я как-нибудь на нем вас покатаю?

Я успела заметить предупреждающий взгляд, который Марианна бросила Адаму. У парня сразу сделался виноватый вид.

– А давайте, будет интересно, – сказала я, и он улыбнулся. – Я не знаю, что такое «Шелби», но «Форд» – американская марка. Наверняка везти ее в Европу стоило кучу денег.

– Наверняка, – сказал Адам, и мы направились к длинному черному автомобилю. Нас с мамой устроили на заднем сиденье, а Марианна села лицом к нам.

– Ваша фамилия Круликовски. Вы не родственник Ханны? – поинтересовалась мама, глянув на Адама.

Молодой человек залился краской, а Марианна слегка улыбнулась маминому любопытству.

– Да, мэм. Она моя мать.

– Здорово. Но зовите меня Майра.

– Да, мэм. То есть Майра.

Адам закрыл дверь, обошел машину и сел на место водителя. Мы отъехали от особняка. Марианна пристегнулась, а потом раскрыла лежавшую у нее на коленях папку.

– Предлагаю по пути еще раз обсудить план сегодняшних мероприятий, – сказала она. – У вас в городе случилась катастрофа, а потом вы готовились к переезду и организовывали школьное обучение – наверняка времени изучать мои письма вам было недостаточно.

Мы с мамой ошарашенно переглянулись. Марианна, похоже, предвидела, в каком состоянии мы приедем, и избавила нас от неловкой ситуации.

– Слушай, она все понимает, – театральным шепотом произнесла я. Мне хотелось, чтобы Марианна знала, насколько я ей благодарна.

– Я же профессионал, – усмехнулась Марианна.

Мы выехали на широкое скоростное шоссе и направились к Гданьску. За окнами виднелось море, а силуэт города с его квадратными башнями быстро приближался.

– Первой по плану у вас встреча с госпожой Круликовски. Ей нужно с вами кое-что обговорить. Да и познакомиться лично ей тоже не терпится. После встречи вам надо будет подписать кое-какие бумаги. – Марианна глянула на нас поверх очков. – Боюсь, вам придется привыкнуть к подобным обязанностям, по крайней мере в ближайшее время исполнять их придется часто. Потом госпожа Круликовски представит вас совету директоров. С кем-то из них вы успели познакомиться в прошлый визит, но есть и новые лица, кое-кого перевели на новые должности, так что нужно вас ввести в курс дела.

– А Антони Баранек там будет? – спросила я.

Марианна понимающе улыбнулась.

– Ах да, он же по просьбе Мартиниуша вас сопровождал в прошлый ваш визит, так? Пока ваша мать занималась подъемом грузов с «Сибеллен».

– Да, верно. – Я прикусила язык, чтобы не ляпнуть что-нибудь слишком личное.

– Я так понимаю, вы успели подружиться, – продолжила Марианна. – Тогда вам приятно будет узнать, что Антони повысили. Теперь он работает в отделе международного развития.

– Вот и молодец, – сказала мама негромко, а потом коснулась моего плеча и жестом показала за окно. Мы как раз свернули с шоссе и направились в старый город.

Здесь улицы были вымощены булыжником. Я высунулась в окно машины и, задрав голову, принялась рассматривать высокие узкие дома разных оттенков зеленого, синего и оранжевого.

– Я думала, офис в гавани, – сказала я.

Марианна улыбнулась.

– Первая контора «Судоходной компании Новака» и правда находилась возле порта, но, когда мы начали расширяться и открывать новые отделения в Европе, штаб-квартира переехала в центр города.

Мы подъехали к зданию из красного кирпича и слегка замедлили ход возле гаража, дверь которого уже начала открываться. И на воротах, и на входной двери в здание поблескивал логотип компании – тот, что с русалкой, а не старый с кораблем. Краснокирпичные стены и белые оконные рамы напомнили мне особняк Новаков.

Машина съехала по короткому пандусу в небольшой темный гараж. Пока Адам въезжал на парковочное место с надписью «зарезервировано», мы отстегнули ремни.

– Все готовы? – бодро поинтересовалась Марианна. – Это серьезный момент и для нас, и для вас. «Судоходная компания Новака» теперь принадлежит вам. Вы последние Новаки, и ваша связь с компанией – на всю жизнь.

Я не знала, что тут сказать. Отрицать, что мы Новаки, было бесполезно. Мы уже пробовали, но нас все равно вынудили заявить свои права на наследство. Если б мы его не приняли, все, ради чего работали Мартиниуш и его предки, перешло бы государству. Мартиниуш бы в гробу перевернулся. Но сложившаяся ситуация все равно беспокоила нас с мамой с того самого дня, как мы на глазах у Антони подписали на нашей маленькой кухоньке бумаги о вступлении в наследство.

Я улыбнулась и потянулась к дверной ручке, но не успела ее открыть – как раз в этот момент Адам открыл дверь и подал мне руку. И только когда мы уже шли к большому серебристому лифту, я заметила, что мама сильно побледнела. Вид у нее был такой, будто ее сейчас вырвет.

Глава 3

Мы поднялись на шестой этаж на лифте. С помощью электронного ключа Марианна открыла дверь, помеченную «НСБ» [3]. Я встала рядом с мамой и легонько коснулась ее спины; ее бледность меня тревожила. Мама слабо улыбнулась мне, как бы говоря: «Со мной все будет в порядке».

Открылась дверь, и мы вошли в офис, залитый солнечным светом и ни капли не соответствующий моим ожиданиям. Повсюду прозрачные стеклянные стены, белая краска и голый красный кирпич. На кирпичных колоннах черно-белые фотографии кораблей всех размеров и форм. Некоторые фотографии, судя по зернистости изображений, были очень старые – наверное, снимки кораблей, которыми компания владела в какой-то момент своей долгой истории.

Тут появилась госпожа Круликовски. Она остановилась в дверях. Ее статная фигура эффектно смотрелась на фоне городского пейзажа за окнами. С тех пор как мы познакомились на приеме в предыдущий приезд, госпожа Круликовски не изменилась, разве что на этот раз она предпочла платью лаконичный серый брючный костюм и белую блузу с рюшами у ворота. Темные с проседью волосы – особенно бросалась в глаза густая серебряная прядь над правым глазом – она собрала в низкий узел на затылке. Разглядев руководительницу «НСБ» вблизи, я поняла, что она старше, чем я думала.

– Добро пожаловать, – произнесла госпожа Круликовски, протянув руку сперва мне, потом маме. Я опять обратила внимание на то, какой у нее глубокий и теплый голос.

– Спасибо, госпожа Круликовски, – отозвалась я. – Очень рада снова встретиться.

– Зовите меня Ханна. Можно я вас тоже буду звать по имени? Мы с Мартиниушем всегда так делали, и в целом мы тут стараемся придерживаться неформального стиля в общении.

Мы согласились и зашли вслед за ней в кабинет. Марианна закрыла дверь, и мы устроились на стульях перед стеклянным письменным столом Ханны, а она села в свое рабочее кресло.

– Ух ты, – выдохнула мама, и я проследила за ее взглядом, который скользил вдоль множества фотографий на кирпичной стене. Среди изображений кораблей, портов и групп людей в деловых костюмах затесался снимок, на котором Ханна и Мартиниуш пожимали друг другу руки. Потом мой взгляд упал на два черно-белых снимка, которые заставили меня ахнуть от удивления.

– У вас даже наши фотографии есть? – Я поднялась и подошла поближе к репортажному снимку, запечатлевшему нас с Мартиниушем. Интересно, кто его сделал? На нем мы прощались в аэропорту. Мартиниуш держал меня за руку и улыбался. Ветер взметнул мне волосы, сдув их с лица, а в руке у меня был конверт, который Мартиниуш мне только что дал. В конверте лежал перевод выдержек из дневника Александры Новак – про Сибеллен и жизнь семьи до крушения названного ее именем барка.

Чтение дневника Александры меня взволновало, я почувствовала себя ближе к семье Новак. Хоть мы и не состояли в понятном людям родстве, но Сибеллен тоже была сиреной, а значит, мы с мамой Новакам не совсем чужие. Сомневаться не приходилось: прапрапрабабушка Мартиниуша не знала, кем на самом деле являлась ее невестка Сибеллен, но то, что она о ней писала, являлось для меня исчерпывающим доказательством. У Новаков в жилах текла кровь сирен, и нам с мамой досталось их наследство. Невозможно не признать, что в этом заключалась некая высшая справедливость.

Под привлекшей мое внимание фотографией имелась табличка с надписью на польском, там упоминалось и мое имя – меня назвали «Тарга Мак’Оли-Новак».

– И что там написано? – спросила я Ханну, указав на польский текст.

Ханна сложила пальцы домиком и улыбнулась.

– «Давно потерянная дочь возвращается домой».

У меня защипало в глазах, и я отвела взгляд. Я не ожидала, что новая руководительница «Компании Новак» и правда поверила Мартиниушу, что она действительно думает, будто мы с мамой родня покойному старику, но она, похоже, верила.

Рядом с Мартиниушем и мной висел снимок мамы в рабочей экипировке. Тоже не портретный – мама, стоя на палубе спасательного судна «Бригида» среди дайверов, увлеченно разговаривала о чем-то с Саймоном и Йозефом, местным аквалангистом. Этот Йозеф был симпатичным дядькой с грубоватым обветренным лицом, и когда мы уезжали, мама попрощалась с ним по-свойски. Для нее это совсем нехарактерно. Они даже обнялись, хотя мама никогда не обнимала никого, кроме меня, моих подруг и Антони.