Эбби-Линн Норр – Рожденная эфиром (страница 9)

Я подхватила когтями свое платье прежде, чем оно упало на песок, и набросила его на ближайший сухой и чистый камень. Потом подобрала платье Аими, кинула его рядом со своим и полетела над лесом, криком давая сестре понять, что охота началась.

В лесу стало тихо, как в могиле. Присутствие крупного хищника заставило затаиться грызунов, птиц и пятнистых оленей – животные не понимали разницы между настоящей лисицей и кицунэ. И что с того, что Аими больше не нравилось выслеживать и убивать животных! Однако в прошлом, до превращения в кицунэ, моя сестра весила почти пятьдесят килограммов, и в облике лисы была достаточно крупной, чтобы охотиться даже на копытных: она старалась измотать жертву долгой погоней, а потом пускала в ход острые зубы и когти. Иссиня-черный густой мех – шею Аими украшало пушистое жабо – позволял ей прятаться в тенях, и ее практически невозможно было заметить. Однако ей время от времени приходилось поглядывать вверх, выискивая меня. Солнечный свет отражался в ее ярко-зеленых глазах, и я, кружа высоко над землей, ястребиным зрением улавливала эти отсветы.

Моя тень темным пятнышком скользила по кронам величественных деревьев. Внизу, посверкивая на прогалинах, по камням и поваленным деревьям к морю бежала небольшая речка. Последний отрезок ее пути пролегал в глубоком ущелье, обломки гранитных плит – напоминания о землетрясениях и обвалах – создали по его краям бессистемные естественные лестницы. Заслышав скрежет когтей о камни, я чуть повернула головку и там, где река впадала в расщелину, сделала поворот налево.

С высоты я могла видеть то, что не было доступно глазам Аими: расстояние между камнями, находящимися впереди нее, едва ли достигало ширины ладони, а она мчалась на полной скорости. Мое маленькое сердечко подскочило к горлу, и я издала предупреждающий крик. Сестра его проигнорировала, и мне пришлось крикнуть снова. Аими лишь ускорялась.

Она метнулась к узкому проходу, на бегу стремительно уменьшаясь, – препятствие миновала черная лиса размером с котенка. Потом Аими немного подросла и разразилась своим неповторимым смехом – отраженный от стен ущелья, он, казалось, звучал отовсюду.

С криком восхищения я взяла ниже, и в тот же миг лиса юркнула под нависающий карниз. Судя по звукам, она некоторое время карабкалась по камням, отыскивая боковой выход из ущелья, а затем тенью скользнула под деревья.

Замедляясь, я поймала восходящий поток и по спирали устремилась ввысь. Расщелина пропала из виду, теперь подо мной простирался бесконечный лес – колышущееся море озаренных солнцем верхушек деревьев. Я устремилась к земле и нырнула в подлесок. Здесь требовались ловкость и внимательность – следя за направлением и силой ветра, я резко поворачивала, огибала стволы деревьев и проскальзывала между их ветвями.

Впереди, залитая солнечным светом, показалась полянка, а на ней – моя добыча. Аими расхохоталась, и я ответила ей пронзительным криком. Преследование вошло в новую фазу. Сестра помчалась во всю прыть и скрылась под деревьями, я последовала за ней поверху, меняя высоту полета, притормаживая и набирая скорость, стараясь не запутаться в листве и не разбиться о какой-нибудь ствол. Лес становился все плотнее и плотнее, ветви касались кончиков моих крыльев. Подо мной мелькали то хвост, то спина черной лисицы. Внезапно мы оказались на прогалине, и я, нацелившись ей в голову, вошла в крутое пике.

Аими отреагировала за доли мгновения. Оттолкнувшись мощными задними лапами, она сделала высокий прыжок – тело ее замерцало, увеличиваясь до реальных размеров, – и встретилась со мной в воздухе. Ударила меня носом в грудь. В вихре перьев я отлетела в сторону под звонкий смех сестры. Казалось, он раздавался одновременно со всех сторон. Пытаясь прийти в себя, я сделала круг над поляной, крича от притворного разочарования.

Аими сидела, как то проделывают все псовые в мире, расстелив хвост и высунув язык, и наблюдала за мной. Яркий свет заставлял ее часто моргать, и дышала она тяжело. Но Аими победила, и мы обе это знали. Я пролетела над самой землей, поднимая пыль, и наконец сложила усталые крылья. Встряхнулась и прыгнула к сестре. Аими легла на живот и положила морду на траву.

Звук человеческого голоса вдалеке заставил сестру вскинуться и настороженно поднять одно ухо. Нас звала мама. Аими посмотрела мне в глаза и, выровняв дыхание, застыла неподвижно, точно статуя. Я дважды кивнула и поднялась в воздух. Мне потребовалось всего несколько минут, чтобы забрать нашу одежду. Платья, впрочем, оказались слишком тяжелы для такой маленькой птицы, какой я была, и мне пришлось быстро обернуться соколом.

Вернувшись на прогалину, я пристроила платье Аими на ветке высоко над ее головой. Сестра, опустив голову, наблюдала, как я, мерцая, принимаю облик хрупкой девушки и надеваю платье, а потом заскулила.

– Ты ведь отлично понимаешь, чего я хочу, – сказала я, улыбаясь уголком рта. – В этот раз победа за тобой, но если ты не хочешь появиться дома голой, окажи такую милость…

Она зафыркала на меня, закатывая глаза и мотая головой. Внезапно будто порыв ветра вздыбил мех Аими и унес с собой всю ее мощь. Передо мной оказался лисенок.

– Ой, – пискнула я.

Аими села на толстенькие задние лапы и тихонько завыла, обратив мордочку к небу, а потом тягуче рассмеялась. Ее глаза приобрели нежно-зеленый цвет зимнего мха. Уши, съежившись, стали мягкими маленькими треугольниками, потешно торчавшими в стороны. Вместо роскошной шубы ее тельце покрывал мягкий мех, похожий на пух одуванчиков, только черных. Великолепный, напоминавший исполинскую кеглю, хвост укоротился, здорово похудел и приобрел странный изгиб.

– Боги! Какая ты милая! – вскрикнула я.

Аими заковыляла ко мне на маленьких лапках, я подхватила ее на руки и прижала теплое тельце к груди. Покрывавший его нежнейший мех был горячим от солнца. Лисенок облизал мне лицо и шею и ткнулся холодным мокрым носом в ухо. Я рассмеялась. Кицунэ редко принимают облик детеныша. Это было проявление любви. Мы, оборачиваясь на глазах друг друга, всегда были спокойны и искренни. Аими перестала облизывать меня и склонила голову набок, указывая носом в сторону дома. Она тихонько поскуливала. Я не уловила ни единого постороннего звука, но поняла, что мама, должно быть, позвала нас снова.

– Да, хорошо. – Я опустила сестру на траву и полезла на дерево, чтобы снять оттуда ее платье. Обернувшись, я увидела Аими в облике девушки – лукаво улыбаясь и покачивая головой, она протягивала руку за своей одеждой.

– Ты стала неплохо летать, – сказала она, ослабляя тесемки и забираясь в платье. Из кармана показался гребень – Аими наскоро прибрала растрепанные волосы, зачесала их назад и собрала в высокую прическу, достав в придачу к гребню еще и палочку-заколку.

– Я опять проиграла, – вздохнула я.

– Наверно, когда это будет иметь значение, все сложится иначе, – ответила сестра, пожимая плечами.

Я хотела спросить, что означают ее загадочные слова, но Аими опередила меня:

– По тропинке выйдет быстрее! – И она побежала к дому. Ее босые ноги мелькали передо мной. Я старалась не отставать.

Глава 7

Мама ждала нас у приоткрытой двери и, пока мы с Аими, запыхавшись, поднимались по ступенькам, осмотрела нас с головы до пят. Нахмурилась, помрачнела и погрозила нам пальцем.

– Вы опять извозились в грязи. Хорошо, что Кито ушел, иначе он бы передумал. Нельзя было выбрать другой день для своих диких игр в лесу?

Мы с сестрой давно привыкли к ее причитаниям и пропускали их мимо ушей. Однако нынче прозвучало кое-что важное, и я с ловкостью цапли выхватила из потока маминых слов то, что имело значение.

– Соглашение достигнуто? – спросила я, когда мама проводила нас в дом.

– Да, – ответила она. – А теперь обе примите ванну и вымойте волосы. Кито придет сегодня вечером.

Я тяжело вздохнула. Приготовление ванны было моей обязанностью, которая занимала много времени. Необходимо было нагревать кастрюлю за кастрюлей и наполнять водой большую деревянную кадку, которая была укрыта от посторонних глаз за матовыми раздвижными перегородками из кусочков стекла.

– Я тебе помогу, – заверила меня Аими, когда мы остались одни – мама сказала, что ей нужно поговорить с отцом. Она строго взглянула на нас, безмолвно требуя выполнить ее указание, сдвинула перегородку и скрылась за ней. Родители всегда вели свои беседы так тихо, что нам никак не удавалось их подслушать, по крайней мере в человеческом облике.

Аими позволила мне принять ванну первой. Для меня, младшей в семье, это была неслыханная роскошь, на которую я не смела и претендовать.

Сначала я тщательно намылилась, а затем со вздохом погрузилась в исходящую паром воду и оперлась спиной о стенку кадки. Царапины на ногах, которые я раньше не замечала, стало саднить. Я перекинула волосы через край и погрузилась в воду по самый подбородок, чувствуя, как расслабляется шея. Аими принялась выбирать из моих волос веточки и листья и расчесывать их.

Я коротко глянула на сестру. Из того положения, в котором я находилась, я видела лицо Аими перевернутым. На нем застыло выражение грусти, уголки губ были опущены. Мое сердце сжалось. Я хотела быть с Тоши больше всего на свете, но в то же время мне было тяжело видеть сестру несчастной.