Эбби Глайнс – После игры (страница 46)

У других парней получалось.

— У них есть семейное жилье не просто так, Райли! Это, очевидно, делается не просто так.

Она использовала это как предлог.

На самом деле, Райли не любит меня так же, как я люблю ее. В конце концов, она бы меня уничтожила. Если бы она любила меня достаточно сильно, она бы это сделала. Но это было ее оправданием. Ее выходом.

Что, черт возьми, я буду делать без нее?

Он думает, что тебе его было недостаточно

ГЛАВА 55

РАЙЛИ

Я вытерла лицо от слез и глубоко вздохнула, прежде чем вернуться в дом Брейди, чтобы забрать Бриони. Он повернулся ко мне спиной и велел уйти. Наш разговор был окончен. Между нами все было кончено.

Корали нахмурилась, увидев мое лицо, затем повернулась, чтобы посмотреть на улицу, где нас ждал ее сын.

— Спасибо за ужин, но нам пора идти, — сказала я срывающимся голосом.

— Что случилось? — Спросила она меня.

Я подняла Бриони и перекинула ее сумку с подгузниками через плечо.

— Мы не пришли к согласию относительно следующего года. Он видит это иначе, чем я, — объяснила я. Мои глаза снова наполнились слезами. — Мне нужно идти, — сказала я и поспешила к входной двери с Бриони на руках.

Я пристегнула ее к сиденью и поехала домой. Теперь слезы свободно текли по моему лицу, и Бриони была необычайно спокойна. Она знала, что что-то не так, и не знала, что делать. Мне не хотелось пугать ее, поэтому я попыталась остановиться, но снова и снова всхлипывала.

Когда мы въехали на подъездную дорожку своего дома, я вытерла лицо, прежде чем выйти, но знала, что мои родители поймут, что я плакала. Они захотели бы получить ответы, а я еще не была готова их дать.

Я никогда не думала, что все так закончится. Но тогда я и представить себе не могла, чем все закончится. Думать об этом было слишком больно.

Бриони погладила меня по лицу своими маленькими ручками, как бы утешая. Я крепко прижал ее к груди и сказал, что все в порядке.

Когда я вошла, мама оторвалась от кроссворда, который разгадывала сидя на диване, и тут же нахмурилась.

— Что случилось?

— Мамочка грустит, — сказала Бриони, отвечая за меня.

Я отказалась снова плакать перед ней. Ей не нужно было расстраиваться и смущаться.

— С мамочкой все в порядке. Давай-ка примем ванну. Иди выбери свою пижаму и банные игрушки, а я сейчас приду, — сказала я ей.

Она кивнула и побежала по коридору.

— Мы говорили о следующем годе. Мы видим его по разному. Все закончилось плохо, — сказала я ей. — Но позволь мне уложить ее в постель. Если я заговорю об этом, я снова расплачусь, а ей не нужно этого видеть.

Мама кивнула.

— Окей. Иди искупай и уложи её. Я подожду здесь.

Она всегда будет рядом. Она всегда была моей подстраховкой. Мне хотелось плакать, думая о том, как она важна для меня и что принятие трудных решений для Бриони-это не только моя работа, но и то, что я хочу делать. Потому что однажды я хотела бы, чтобы она знала, что я ее подстраховка. Я всегда буду рядом.

Брейди вспомнит сегодняшний вечер и поблагодарит меня. Может, и не в лицо, но он так подумает. О том, что я спасла его молодость, которую он хотел потратить на девушку и ребенка, который ему не принадлежал. Он заслуживал того, чтобы прожить часть своей жизни в колледже, как он всегда планировал. Взять нас с собой было невозможно не только для нас, но и для него тоже. У него были тренировки, игры и занятия. Мы не вписывались в этот график.

Знание того, что мое решение было правильным, не делало его легче. Убеждая себя, что когда-нибудь боль от него утихнет, не помогало мне. Не в этот момент. В этот момент я любила Брейди Хиггенса, и осознание того, что моя жизнь будет проходить без него, разбило мое сердце на миллион кусочков.

Во мне поселился cтрах, что я всегда буду любить его. Что эта боль не пройдет, и что двигаться дальше никогда не получится. Потому что мое сердце всегда будет принадлежать Брейди. Оно будет его, даже когда он больше не захочет этого.

Как только Бриони приняла ванную и уснула в постели, я вернулась в гостиную, где мама все еще сидела, забыв о кроссворде, который лежал на коленях, и задумчиво смотрела в окно. Она беспокоилась обо мне. Снова.

— Он хотел, чтобы мы переехали в Тускалузу и жили с ним в семейном доме, — сказал я ей.

Она вздохнула и похлопала по месту рядом с собой.

— Это не сработает.

— Знаю, — ответила я.

— Ты рассказала ему о своих планах?

— Да. Он не очень хорошо это воспринял. Все закончилось тем, что он расстроился и велел мне уйти.

— О, милая, — сказала она, обнимая меня и притягивая к себе. — Он просто любит тебя и не хочет расставаться. Он успокоится и пожалеет об этом.

Я видела выражение его глаз и знала, что он не поймет и не придет извиняться. Он был ранен. Я причинила ему боль, и после того, что он пережил со своим отцом, он не собирался легко прощать такую боль.

И я не могла согласиться поехать с ним только для того, чтобы сделать его счастливым. Это не осчастливит ни одного из нас.

Мне приходилось постоянно напоминать себе, что однажды он поймет, что я права.

Сейчас от этого боль не становилась меньше. 

На следующей неделе Бриони впервые произнесла имя Брейди. После трех дней, в течение которых он не звонил и не навещал меня, Бриони посмотрела на меня с растерянным выражением лица и спросила:

— Брейди?

У меня не было возможности объяснить ей это. Она была слишком мала, чтобы понять, а я впустила его в нашу жизнь. Интересно, спросит ли она о Корали? Я не хотела забирать ее у Корали. Она наслаждалась Бриони так же, как Бриони наслаждалась ею. Но это была невозможная ситуация. Особенно сейчас.

Может быть, когда-нибудь не будет так тяжело.

В четверг раздался звонок в дверь, я а ухаживала за бабушкой. Она перебирала старые книги. Я не была уверена, почему, но она это делала, чтобы успокоить себя. Я боялась спросить, думая, что это может смутить её, когда ей придется отвечать.

Бриони подбежала к двери и, запрокинув голову, посмотрела на ручку, до которой не могла дотянуться. Я подошла к ней сзади и открыла дверь, зная, что это не Брейди. Он был в школе. Маленькая бессмысленная надежда все еще шевелилась во мне.

Корали стояла по другую сторону двери с тарелкой печенья в одной руке и лимонным тортом в другой.

— Я принесла угощение, — сказала она с улыбкой.

— Корали, — взволнованно воскликнула Бриони при виде подруги и запрыгала на месте, чтобы убедиться, что мы оба понимаем, как она счастлива.

— Сначала она говорит «Брейди», а теперь «Корали», и все в один день, — сказала я, отступая назад, чтобы впустить ее. — Она скучала по вам.

Корали улыбнулась Бриони сверху вниз.

— И я скучала по ней. Очень сильно.

Я взяла у Корали две тарелки и отнесла их на кухню, а Корали наклонилась, чтобы поднять Брионии на руки. Я знала, что этот визит был не только из-за Бриони. Она пришла поговорить о Брейди. Я просто не знала, каково будет ее мнение.

Я вернулась в гостиную и села в кресло.

— Как вы поживаете? — Спросила я ее, так как привыкла видеть ее регулярно.

Она вздохнула.

— Ну, вас двоих уже хватились. Особенно мальчишка, который живет моем доме. Он уже не тот.

— Я тоже по нему скучаю, — сказала я ей.

— Он объяснил, что произошло. Я с тобой согласна. Это жизнь не для ребенка. Но понять это может только родитель.

Если бы только Брейди мог это понять.

— Я просто надеюсь, что однажды он поймет.

— Но это не обязательно должно быть "или-или". Вы можете построить свою жизнь здесь, а он может поехать туда. Если так и должно быть, вы двое найдете выход. Если вы будете вести себя так, будто разлука невозможна, это только навредит вам обоим.