Е. Колесова – Германские мифы (страница 4)
Эти и другие истории Снорри рассказывает прозой, простым и лапидарным языком, но то и дело обращается к выдающимся поэтическим образцам, многие из которых вошли в состав «Старшей Эдды». Кстати, вовсе не факт, что «Старшая» была создана раньше «Младшей», возможно, что этот сборник скальдической поэзии был составлен как раз позднее. Но бесспорно, что сами песни о богах и героях в большинстве своем намного более древние.
Песни «Старшей Эдды» – это заклинания и пророчества (так, открывает сборник величественное «Прорицание вёльвы» – история мироздания от его зарождения до гибели в пламени Рагнарёка); поэтические диалоги, где собеседники состязаются в мудрости, задают и разгадывают загадки, поучают житейским правилам. Интересны также драматические сцены: чего стоит, например, «Перебранка Локи», где этот вечный возмутитель спокойствия, незваным явившись на пир у великана Эгира, безжалостно обвиняет богов в трусости и «женовидности», а богинь – в бесстыдном распутстве.
Фридрих Вильгельм Гейне. Ясень
Иггдрасиль. 1886 г.
Все эти произведения содержат россыпь мифологических сведений, правда, чаще всего изложенных отдельными фрагментами, – предполагалось, что сам поэт и его благородные слушатели знают полную картину, которая скрывается за всеми этими намеками, сложными образами и иносказаниями. Так, в знаменитом «скандинавском зверином стиле» причудливо переплетены между собой линии орнамента и лапы, хвосты, шеи, пасти невиданных животных.
Скандинавская мифология стройна и прекрасна, она наполнена яростной энергией борьбы и в то же время мужественным согласием с предначертанной судьбой. В ней все находится в стремительном движении: даже дева-солнце не следует торжественно по небосводу в своей колеснице, а убегает в ужасе от зловещих волков, порождений ведьмы из Железного леса. Однажды самый чудовищный из них догонит светило и пожрет его. Пока еще он связан волшебными путами, созданными карликами из «шума кошачьих шагов, женской бороды, корней гор, медвежьих жил, рыбьего дыханья и птичьей слюны». Но вот-вот, предупреждает пророчица, «привязь не выдержит – вырвется Жадный![4]» В битве с этим волком погибнет Один, ведь скандинавские боги смертны. Не потому ли они вечно спешат жить, любить, побеждать, создавать, познавать?..
Складывая осколки мифа
О скандинавской мифологии можно рассказывать бесконечно, но нам, хотя и с неохотой, придется на этом пока остановиться и задать вопрос: а насколько она в виде, представленном в «Эддах» и некоторых других современных им источниках, является частью общей германской мифологической системы? Что расцвело в более поздние эпохи льдистыми цветами на камнях, песке и в холодных фьордах Норвегии и Исландии, а какие истории были вышиты уже средневековыми поэтами по древней устной канве? Тут ученые в некотором затруднении: они видят, что мифологический мир «Эдды» по большей части очень древний, намного старше эпохи викингов, а иногда уходящий даже глубоко в индоевропейскую основу. Однако сравнить их с другими германскими источниками невозможно за неимением таковых. Все, что мы знаем о мифологии германцев, кроме «Эдд», – это только имена их богов!
Эти имена сохранились, например, в названиях дней недели. В римской традиции каждый день был посвящен какому-то светилу, связанному с божеством: воскресенье – Солнцу, понедельник – Луне, вторник – Марсу, среда – Меркурию, четверг – Юпитеру, пятница – Венере, а суббота – Сатурну. Эту систему позаимствовали и германские народы. Солнце и Луна по-прежнему слышатся в словах Sonntag и Montag, а вот вторник, Dienstag, получил название по имени воинственного германского бога Тиу, он же скандинавский Тюр – покровитель воинов, он же Марс у Тацита.
Следующий день – Wodanstag, среда, посвящен Водану (Вотану, Одину). Вот кто выступает у римского историка под именем Меркурия! Но почему возникла такая связь? Быстроногий бог торговли, покровитель наук и ремесел, а также проводник душ мертвых в иной мир действительно имеет много общего с великим Одином – изобретателем рун, заложившим свой глаз и даже принесшим себя в жертву себе же – все ради сокровенных знаний. А еще Одина, как мы знаем из «Младшей Эдды», называли «отцом павших», «ибо все, кто пал в бою, его приемные сыновья». Как и Меркурий, Один постоянно путешествует, превратившись в птицу, или на восьминогом коне Слейпнире, или пешком, инкогнито, в виде одноглазого старика в плаще и шляпе. Любопытно, что головные уборы на изображениях античного и германского богов-странников очень похожи: это либо низкая дорожная шляпа с довольно широкими полями, либо шлем, увенчанный крыльями. Еще один общий атрибут двух богов – посох: у странника-Одина на нем вырезаны магические руны, кадуцей Меркурия оплетают змеи – и то и другое символизирует тайную мудрость.
На отождествление Одина с Меркурием указывают и раннехристианские источники. Так, в житии ирландского святого Колумбана говорится, что тот, находясь в земле швабов, остановил языческий обряд «пивного приношения» Одину («которого иные называют Меркурием», уточняет автор). По преданию, святой дунул на огромный котел с пивом, который приготовили идолопоклонники, и тот разбился вдребезги.
Четверг, у римлян день Юпитера, у германцев назывался Donnerstag, в честь бога-громовержца Доннара (Тора). Но Тацит связывает с Тором не Юпитера, а Геркулеса. Возможно, он считал, что германцы «не доросли» до почитания верховного бога римлян, а может быть, и не рассмотрел сходства между величественным небесным правителем и грубоватым, брутальным богом-воином с тяжелым молотом. Тем более что неизменными атрибутами Геркулеса были увесистая палица или двойная секира – и та и другая куда больше, чем длинный скипетр Юпитера, похожи на молот Тора, рукоять которого, опять же из-за козней Локи, была очень короткой.
Пятница, Freitag, обязана именем богине любви Фрейе, соответствующей римской Венере, и, скорее всего, именно ее имел в виду Тацит, говоря об Исиде, которой поклоняется германское племя свевов. Двух богинь объединяет… любовь к котикам! Как мы помним, кошки были запряжены в колесницу Фрейи, которую римский историк принял за ладью, и они же, окруженные почтительной заботой, обитали в храмах, посвященных Исиде.
Джеймс Дойл Пенроуз.
Фрейя с ожерельем.
Около 1913 г.
Название субботы, Samstag, не имеет отношения к Сатурну, однако его имя хорошо слышится в английском варианте – Saturday.
Из «загадок Тацита» у нас осталась только незримая богиня Нерте, воплощение матери-земли. В «Эддах» мы это имя не встречаем, зато есть бог плодородия Ньёрд, отец Фрейра и Фрейи. Ньёрд в скандинавской мифологии – особенный бог: он принадлежит не к «главному» семейству небожителей-асов, а к противостоящей им группе божеств – ванам. Война между асами и ванами, когда последние едва не разрушили Асгард, завершилась примирением и обменом заложниками. Одним из них и стал Ньёрд. Вместе с ним к асам пришли его сын и дочь, но кто был их матерью? «Эдды» об этом не сообщают. Известно только, что, уже став обитателем Асгарда, Ньёрд женился на великанше Скади, колоритной северной богине – охотнице и умелой лыжнице. Но в «Саге об Инглингах», автором которой также считают Снорри Стурлусона, есть упоминание о сестре Ньёрда, которую он взял в жены («ибо такой был обычай у ванов»), и именно она стала матерью близнецов. Об этом кровосмесительном союзе напоминает Ньёрду Локи в своей знаменитой «перебранке»:
Поэтому исследователи считают, что Нерте – это забытая богиня, сестра и жена Ньёрда, уступившая свое место Фрейе.
Иоанн Гертс. Один. 1901 г.
Где еще сохранились имена древних германских богов? В географических названиях, там чаще всего упоминается Один (к примеру, Wodansberg – «гора Одина»). В благочестивых христианских текстах – как правило, в порядке осуждения темных языческих суеверий. Так, «на злобу дня» была подправлена формула крещального обетования, которая по сей день сохранилась в церковном обряде: «Отрекаешься ли ты от сатаны и всех искушений зла?» Когда в IX веке крещение принимали саксы, каждый новообращенный должен был торжественно отречься от «дьявола, Тунеара, Вудена и Сакснота, а также всех демонов – их приспешников», то есть от Тора, Одина и бога – покровителя саксов, который считался сыном Одина. В житии святого Бонифация, распространявшего христианскую веру среди франков, есть рассказ о том, как проповедник на глазах у толпы язычников срубил священный для них дуб Донара и построил из его древесины капеллу Святого Петра.
Кристоффер Вильхельм Эккерсберг.
Смерть Бальдра. 1817 г.
Иногда на полях священных книг появлялись совсем уже неуместные бытовые записи, такие как «Мерзебургские заклинания»: в одном из них упоминаются девы, которые «путали путы и перетирали оковы[6]», – валькирии. Целью заговора было успешное освобождение из вражеского плена. В другом рассказывается, как вывихнул ногу конь Бальдра, и пострадавшее животное исцеляют Один и две пары божественных сестер: Синтгунт и Сунна и Фригг и Фолла. Этот магический текст должен был защитить «от полома кости, от потока крови, от вывиха членов[7]». Известны варианты этого заклинания, где Один и Бальдр заменены на Иисуса Христа и святого Стефана, и последнее сопоставление особо любопытно: ведь молодой архидиакон Стефан стал первым христианским мучеником – разъяренные иудеи побили его камнями. Ну а добрый Бальдр, согласно «Эддам», был заговорен от всякого зла клятвой, которую взяла с огня и воды, земли и железа, деревьев и животных его мать Фригг. Боги забавлялись тем, что кидали в Бальдра камни и копья, рубили его мечами без малейшего вреда для юного сына Одина. Но Локи знал, что побег омелы не успел присоединиться ко всеобщему обету. Он срубил его и вложил в руки слепого бога Хёда. Слепец, направляемый злой волей Локи, не промахнулся и сразил несчастного Бальдра.