Е. Гитман – Изъян в сказке (страница 15)

Мысли в её голове текли так же медленно, как грязная вода, но спустя какое-то время (видимо, долгое: стемнело окончательно) апатия отступила. Нельзя было вечность просидеть на этом давно остывшем камне – нужно было разыскать Рея, где бы он ни был, а ещё раньше – раздобыть какой-нибудь еды. Хотя денег не было – ни единой гнутой медной монетки.

Она встала, отошла к земляному валу под внешними стенами, отёрла башмаки о траву, поправила платок и побрела прочь от столицы. Про себя бормотала, как в детстве, когда ушибалась: «Пусть плечо не болит! Пусть плечо не болит!» И казалось, что боль действительно слабеет.

***

Если бы Мэгг действительно была нежной леди, она бы погибла. Но она ходила по Стении почти всю жизнь и легко влилась в толпу таких же бродяг. С ней поделились куском хлеба, за помощь со штопкой дали переночевать в шатре циркачей и не задавали лишних вопросов.

За ночь она немного отдохнула. Спина болела всё меньше, и Мэгг сумела решить, что делать дальше. Найти Рея – больше она ничего не желала. Она долго думала, по какой дороге он бы пошёл. Карту Стении и приграничных земель Рей вдолбил ей в голову, кажется, раньше алфавита, и она отлично помнила, что дорога к Стину, просторная и лёгкая, ведёт в конечном счёте к Эмиру и проходит через два охраняемых стражей моста. В Стине часто останавливались эмирские купцы – там будет легко пополнить дорожные запасы, а в тавернах аккуратно поспрашивать про музыканта в малиновой куртке и с цитрой за плечами.

Лиррийский тракт был оживлённее, но и опаснее – по нему часто ездили крестьяне с обозами и мелкие торговцы, а ещё по нему можно было дойти до земель Грейвз, за которыми начиналось лордство Харроу – их с Реем недавнее пристанище, и Остеррия.

Поколебавшись немного, Мэгг решительно свернула в сторону Стина: если Рей боялся, что его ищут, он ни за что во второй раз не пошёл бы в город, где прожил несколько лет.

«Молодец, малышка», – прозвучал в её сознании родной голос, и она улыбнулась принятому решению.

Для того, кто никогда в жизни не бродяжничал, долгий путь по дорогам, почти без цели, без возможности отдохнуть, согреть ноги у огня, – это испытание. А Мэгг вскоре поняла, что её ноги за полгода сытой и благополучной жизни не забыли, каково это – шагать и шагать, свободно, без чужих наставлений и запретов.

Пока постепенно под ногами разматывалась лента дороги, Мэгг думала обо всём, что с ней произошло: о неожиданном возвышении, о доброте лорда Кэнта, о сказочных балах и приёмах и, конечно, о милорде Эскоте.

Осуждала ли она его за то, что он не пришёл к ней на помощь?

Сначала, в первые дни в камере, да. Вспоминая его внимательный взгляд и редкие, но такие проникновенные разговоры, тёплые прикосновения его руки, она была готова проклясть его за то, что он больше любил внучатую племянницу лорда Кэнта, нежели девушку Мэгг.

Но теперь на смену злости пришла печаль – куда более мягкое и светлое чувство, уже не раздирающее в клочья её сердце. Да, Тео, внимательный Тео, был очарован обманкой. Но ведь она и показывала ему только ложь. Знал ли он её, настоящую Магарет? Никогда. Если бы не злой случай, они стали бы мужем и женой, и тогда, в ежедневном совместном досуге, во множестве разговоров, они открыли бы друг друга. Она увидела бы в нём нечто большее, чем красоту, спокойный нрав и высокий титул, а он разглядел бы её – живую.

Но их разлучили слишком рано, и милорд Эскот уехал в свое имение, оскорблённый в лучших чувствах, преданный и едва не ставший невольным участником преступного сговора. Мэгг подозревала, что он рад тому, что все открылось у алтаря, до конца бракосочетания, и что его имя не запятнано позором. Она не злилась на него, только грустила, что больше никогда не увидит его ласкового взгляда и что больше никогда он не обратится к ней с почтением и восхищением. Если они и встретятся однажды, то он не заметит её – простую бродяжку.

А потом Мэгг стало не до размышлений – она наткнулась на старых знакомых, труппу одноухого Сэма. И, хотела того или нет, была немедленно вовлечена в шумную жизнь странствующих артистов. Ей предложили небольшую долю от выручки, если она будет играть танцорам, шить и помогать толстой мамаше Лиз с готовкой. Они направлялись в Стин, и Мэгг сразу согласилась на все условия. Было безопаснее и легче путешествовать в компании.

Только на второй день Мэгг решилась спросить про Рея. К её удивлению, Сэм протянул:

– Видал… под зиму. Сторожкий был, как шуганный пёс.

– Он не говорил, куда пойдёт?

– Не-е, – отозвался Сэм, а один из клоунов-близнецов вдруг воскликнул:

– Говорил! Ещё как говорил, только голова твоя, Сэм, дырявая, забыла всё.

– А вот и не говорил он ничего! – оскалился на него Сэм.

– А вот и говорил!

– Что говорил? – не выдержала Мэгг, и клоун тут же осёкся.

Сэм скривился и махнул рукой, тогда клоун сказал:

– В Эмир он метил, говорил, ежели горы перейдёт, так ничего ему не страшно будет.

Мэгг посмотрела на Сэма и догадалась почти сразу, почему он ей этого не сказал: думал позвать к себе в труппу насовсем. Если бы ей некуда было пойти, она бы согласилась. И Сэм понял, что она догадалась, потому что беззлобно отвесил клоуну подзатыльник и спросил:

– Ну, хоть до границы с нами останешься, всё выгода?

Ей выдали видавшую виды лютню. Струны Мэгг привычными быстрыми движениями подтянула и смазала, решив купить новые, как только представится возможность, и в тот же вечер уже аккомпанировала двум плясуньям, которые вместе с волосатым нелюдимым мужиком разыгрывали комедийный номер про богатого купца, который в постели оказался настоящим зверем. Купец не произнёс за всё время ни слова, но публика хохотала.

Пальцы Мэгг, совсем не такие проворные, как у Рея, всё-таки вполне справлялись с незатейливой, бравурной, разбитной мелодией, а деревенские зеваки добавляли ритма хлопками и топотом. Потом она играла для клоунов, затеявших жонглировать морковью, потом – для мамаши Лиз и Сэма, которые со всей возможной серьёзностью изображали принца Афрана и леди Майлу. Толстые, неповоротливые, нарочито грубые (хотя, как ни странно, сценка была хоть и шуточной, но скорее доброй), они вызывали у черни приступы громового хохота и лавину медных и серебряных монет, а Мэгг на них смотреть было грустно.

Она раньше редко бывала на представлениях и теперь не могла не думать о том, как страдал Рей, проводя день за днем в обществе людей, настолько уступавших ему по уму и настолько не подходивших по склонностям. И всё-таки он работал на Сэма и на других – зачем? Ведь не ради денег – во времена, когда они оставались одни, он зарабатывал куда больше, она это помнила. Сердце подсказывало, что ради неё – для того, чтобы она всегда была под защитой и под присмотром.

Труппа двигалась по дороге к Стину медленно, заворачивая почти в каждую деревню и в каждый городишко. Проволочки злили Мэгг, но она заставляла себя не переживать: Рей и так опережает её не на несколько дней, а на добрых пять месяцев, так что лишняя неделя дела не сыграет.

Клеймо на её спине поджило, но неимоверно чесалось, а ещё создавало неудобство – из-за него она не могла мыться в речке с остальными, и её считали гордячкой. Мамаша Лиз её оправдывала, а вот плясуньи смотрели косо и не упускали случая обозвать «леди», причём таким тоном, что титул превращался в оскорбление. Но она пропускала его мимо ушей.

Всюду, куда они заезжали и где давали представления, Мэгг заходила в самую крупную корчму и спрашивала про Рея – не везде, но во многих местах ей отвечали утвердительно: да, был музыкант в малиновой куртке, играл заводно, а пел – заслушаешься. И каждый такой ответ наполнял душу Мэгг едва поддававшимся описанию безграничным счастьем.

Интуиция или здравый смысл не обманули её, она верно угадала, куда пошёл Рей, и труппа Сэма не соврала. Он действительно продвигался к Эмиру через Стин, и, если только ей немного повезло, в городе он остался на зимовку – никто в здравом уме не пойдет по эмирским горам до схода снега. А если так…

Она боялась даже думать об этом «если так», потому что оно было слишком прекрасным и означало, что не пройдёт и месяца, как она снова будет обнимать Рея. И в этот раз она ни за что не позволит ему уйти. Она будет ему женой, сестрой, подругой, дочерью – кем он захочет, лишь бы только больше не разлучаться.

Стин был большим городом без крепостных стен – их недавно снесли по приказу короля. Застроен город был крепкими каменными домами. Над многими крышами развевались бело-золотые штандарты милорда Роя, владельца земель.

Выбравшись из фургончика и увидев их вдалеке, Мэгг вспомнила, как ещё недавно танцевала с наследником Роем гавот на одном из балов, но вместо привычной печали ощутила только трепет предвкушения – здесь, перед этими стенами, она, кажется, окончательно сбросила с себя маскарадный костюм знатной леди. Долой его, если совсем скоро она увидит Рея!

– Думаешь, он там, да? Твой поэт? – неожиданно спросили её из-за спины.

Обернувшись, Мэгг увидела мамашу Лиз, подошедшую к ней и часто моргающую от ветра.

– Я надеюсь, – ответила она. – А если не там, я пойду дальше.

– Я говорила ему, что жёнку себе растит, а он всё не верил, носом крутил, – рассмеялась она. – Ты, малышка, не думай, что он старый какой – найдёшь, и тут же в храм волоки. Он что надо мужчина.