Джузеппе Д'Агата – Тайна Бутлегера, или Операция "Ноктюрн" (страница 56)

— Ты…

— Дай нам проститься. — Он погладил ее по щеке, успокоил жестом и снова поторопил.

Глаза Мерилен осветились радостью и надеждой, и она направилась к машине. Неся драгоценный чемоданчик, она прошла мимо Шабе и Контатти, спустилась по лестнице и, выйдя в ворота, исчезла в темноте.

Шабе хотел было последовать за ней, но остановился, увидев в руках Юрека пистолет. Они обменялись ледяными взглядами.

— Погаси! — приказал Юрек.

Шабе выключил фонарик.

Юрек своими кошачьими глазами видел, что Мерилен, испугавшись темноты, задержалась на мгновение у ворот, словно хотела вернуться.

Воцарилось напряженное, томительное молчание. Мерилен вышла на дорогу. Юрек прицелился и спустил курок. Сраженная пулей, она упала как подкошенная, даже не вскрикнув.

Юрек первым взял себя в руки. Достал из кармана пакет с магнитной пленкой и фотографиями и, взвесив его на руке, вручил стоявшему рядом Контатти. Тот положил его на каменный стол, находившийся на террасе, и поджег. Задумавшись, оба молча смотрели, как горят и быстро превращаются в пепел драгоценные документы.

Шабе тем временем направился к воротам и, осветив фонариком тело Мерилен, наклонился, желая убедиться, что нет признаков жизни, с удивлением обнаружил ее новое, почти неузнаваемое лицо в обрамлении светлых волос.

— Забавный маскарад, — заметил он, выпрямляясь, и направил луч фонарика на Юрека и Контатти, пошедших к нему. Юрек выглядел весьма удрученным.

— Изменив лицо, она надеялась… Я не мог дать ей ничего, кроме жалкой надежды.

Контатти дружески положил руку ему на плечо, выражая понимание, потом обратился к Шабе:

— Мы уедем. Займись ею.

Шабе посторонился, пропуская их, и снова осветил бескровное, очень красивое лицо Мерилен.

— Положу на нее цветок.

Старик посмотрел вслед Юреку и Контатти, садившимся в «фиат». Вскоре они исчезли в темноте. Бесстрастное лицо Шабе не отражало никаких чувств, и скорее всего потому, что он снова погрузился в воспоминания.

В офисе контрольной комиссии ПОРП за длинным столом сидят человек двенадцать партийных функционеров — безликие физиономии, бесцветные одежды. Почти все пожилые люди, бывшие рабочие или шахтеры. На стене за их спиной скрещены два красных знамени с символикой Польской объединенной рабочей партии, висит портрет Гомулки.

Один из партийных работников, с опущенной головой перебирая бумаги в папке, пытается скрыть некоторую неловкость. Он читает нудным, монотонным голосом:

— Родился в Данциге, дата рождения неизвестна, родители — поляки, моряк, без образования… Впервые был арестован в четырнадцать лет во время забастовки портовых рабочих в Риге… Призван на службу в царский флот, осужден военным трибуналом за подрывную пропаганду, освобожден во время Октябрьской революции… Моряк русского Балтийского флота, участник Гражданской войны, член большевистской партии с тысяча девятьсот двадцать второго года, арестован ГПУ, затем НКВД и отправлен в ссылку как сознавшийся в совершении преступления, а именно в содействии конспирации троцкистско-бухаринского центра… — Докладчик бросает украдкой взгляд по ту сторону стола и продолжает: — Совершив побег из лагеря в Воркуте, возвращается под фальшивым именем в Польшу… Во время войны служит на торпедном катере «Гдыня», который защищает Англию… Все с тем же фальшивым именем становится информатором люблинского революционного правительства… За исключительные военные заслуги дважды награжден… Идентифицирован и подвержен дисциплинарному наказанию… Документы, переданные нам непосредственно товарищем Хрущевым, доказывают, что обвинения НКВД были ложными и что его признание было получено под пытками.

Докладчик закрывает папку. Функционер, сидящий в центре стола — председатель, — окидывает взглядом членов комиссии:

— Есть предложение реабилитировать товарища Шабе. Возражения есть?

Молчание. Вопросов нет. Все внимательно смотрят куда-то вдаль, по ту сторону стола.

— Товарищ Шабе вновь принят в Польскую объединенную рабочую партию, — объявляет председатель. — Все его административные и уголовные дела закрыты.

Председатель тоже смотрит туда, куда теперь устремили взгляды все, — по ту сторону стола, где стоит Шабе.

Он седой, худой как скелет, изможденное лицо выражает наглость и дерзость. С нарочитой медлительностью он кладет в рот сигарету, закуривает и выпускает дым прямо в сторону комиссии.

Юрек на большой скорости вел «фиат» по проселочной дороге. Контатти, сидевший рядом, отпил прямо из бутылки большой глоток водки.

— Счета хорошо проверил? — поинтересовался Юрек.

Прежде чем ответить, Контатти передал ему бутылку.

— Семь тысяч четыреста долларов, с задатками «помощникам», арендой дома, гостиницами, возмещением расходов, транспортом, арендой машины…

— Просто рекорд экономии. — Юрек отпил и возвратил ему бутылку.

— Еще бы! — восхитился Контатти. — Русские или американцы потратили бы на это миллион долларов!

— Да, но у нас-то ведь есть только уголь, только его производим мы, умирающие от голода поляки, не имеющие никакой ценной валюты. — Голос Юрека звучал глухо. — И как мы оправдаем эти расходы?

— Придумаем что-нибудь. Донесения несуществующих информаторов, которым пришлось платить наличными… И потом, видишь это? — Контатти указал товарищу на чемоданчик, лежащий у него на коленях. — Разве это не чудо? Мы ведь только что сэкономили полмиллиона долларов!

— Можешь выбросить их в окно.

С насмешливым видом Контатти опустил стекло и сделал вид, будто и в самом деле хочет бросить чемоданчик, но остановился:

— Так выбросить?

— Выброси!

Контатти вышвырнул чемоданчик в окно. Холодный ветер встрепал ему волосы.

— Чем ты его набил? — равнодушно спросил Юрек. — Нарезанной бумагой?

— Да нет, там носки, трусы… всякое мое старое белье. — Он закрыл окно и снова отпил из бутылки. Казалось, хорошее настроение внезапно покинуло его. — Мерилен… Еще немного, и я бы окончательно влюбился в нее.

— Ты? — Забрав у него бутылку, Юрек опять глотнул водки.

— Ее наивность меня восхищала, — объяснил Контатти с мечтательным выражением лица. — И ее хитрость, инстинкт самосохранения, попытки выглядеть беспристрастной, эти ее нравственные терзания… Спорила, рассуждала, всегда как-то реагировала… Очень красивое животное.

Глаза его, как и у Юрека, сверкали. Лица у обоих уже побагровели от алкоголя.

— Мы тоже красивые животные, — сказал Юрек. — Быстрые, жестокие…

— Лесные животные…

— Ночные животные…

— Она думала, что спасется, если будет шантажировать меня… Думала, что спасу ее из любви, — продолжал Юрек, с трудом разглядывая дорогу. — И в какой-то момент я даже всерьез подумал об этом.

— Знаю.

— Нет, в этом случае мне не удалось превратить квадрат в круг.

— Все сделано правильно, — сказал Контатти. — ЦРУ, КГБ, английская разведка все равно разыскали бы ее, кем бы она ни была, блондинкой или шатенкой. И она не выдержала бы электрических разрядов Суханова…

— Или инъекций Уэйна. — Юрек потянулся за бутылкой.

— Хватит, ты же за рулем.

— Хочешь один допить бутылку?

— Обижаешь.

На повороте машина пошла юзом, заскрипели тормоза, их крепко мотнуло, но в последний момент Юрек все же сумел выйти на прямую, переключил передачу и, прибавив скорость, снова заговорил:

— Это животное едет на бензине, мы — на водке, но все мы сделаны из стали. Прибавлю скорость, машина расплавится. А мы уже расплавились.

— Но не Шабе.

— Шабе сделан не из такой плохой стали, как мы. Он из золота. Сияет. Большевик, последний оставшийся экземпляр. — Юрек выпил еще и отдал товарищу бутылку с остатком водки на донышке. — Мир вертится благодаря ему. Все меняются, продаются, предают… Но если где-то сказано, что все должны предать, то он последний, кто это сделает…

В гостиной на вилле английского посла Шабе набрал номер телефона и, когда ему ответили, попросил:

— Соедините меня, пожалуйста, с мистером Уэйном… Я — лицо, которое может его интересовать… У меня есть для него предложение… Да, в это время… Мистер Уэйн?.. Мне известно, что вы разыскиваете одну вашу дорогую подругу и одновременно вашего сотрудника. Давайте увидимся… Я знаю одно идеальное для такой встречи место… Тихое, нейтральное… Вилла английского посла… Да, в Марино… Наша беседа будет поучительной и полезной, надеюсь. Поэтому приглашаю и вашего гостя… Да, вы правильно меня поняли. Без мистера Суханова можете не приезжать… Если мы хотим кое-что прояснить и провести хорошую сделку, нужно встретиться всем троим. — И он положил трубку, не дожидаясь ответа.

Тем временем «фиат» мчался в ночи на бешеной скорости. Дорога была опасной: сплошные повороты, спуски и подъемы. Юрек был отличным водителем, вел машину умело, но бесшабашно. Контатти пошарил на заднем сиденье, извлек еще одну бутылку водки и зубами вскрыл ее.

— Сколько времени понадобится Суханову, чтобы отыскать нас?

— Это зависит от нас с тобой. И от Шабе.

— В таком случае я сказал бы, что мы можем пить совершенно спокойно. — Он глотнул водки.