Джузеппе Д'Агата – Тайна Бутлегера, или Операция "Ноктюрн" (страница 40)

— А когда же в таком случае? — спросил Шабе.

Мерилен посмотрела на мужчин:

— Как только девочка будет освобождена.

В римском офисе ЦРУ Уэйн без особого интереса ожидал заключения эксперта, изучавшего ружье, из которого был убит Фрэнки Хаген.

— Невероятно, — сказал эксперт. — Самый обычный ствол. Никакого специального устройства для стрельбы в темноте тут нет.

— Да, — согласился Уэйн. — Еще одна загадка.

Он обернулся к Юреку, стоявшему в глубине комнаты между двумя парнями с квадратными подбородками и пистолетами за поясом.

Комната была почти пустой: медицинский топчан, несколько стульев, письменный стол, телемонитор местной службы слежения — вот и вся обстановка.

По знаку Уэйна агенты разошлись и встали возле стен напротив друг друга. Уэйн подошел к Юреку, жестом велев ему сесть.

— Ты стюард?

Юрек сел, не отвечая.

— В платежных документах английской авиакомпании тебя нет, — продолжал Уэйн, стараясь оставаться спокойным. — Эта куртка тебе велика. Где ты раздобыл ее?

— Не могу отвечать ни на какие вопросы.

Уэйн поставил стул напротив поляка и, сев на него верхом, положил локти на спинку.

— Ладно. Может, считаешь себя военнопленным?

— Только теряешь время. Не могу ответить, иначе кое-что произойдет.

— Ах вот как! И что же произойдет?

— Кое-что.

— Когда?

— Не знаю.

— Но я спешу. У меня каждая минута на счету.

Уэйн сделал знак. Один из агентов включил мощную лампу и направил ее в лицо Юреку.

— Мы знакомы, не так ли? — спросил Уэйн. — Я уверен, что где-то видел тебя. Но где? Не поможешь вспомнить? — Он рассмотрел поляка в профиль, в три четверти, в фас. В лице Юрека чувствовались напряжение и усталость, свет был невыносимо ярким. — Хорошо, тогда я сделаю это сам. Думаю, ты имеешь право знать, что Фрэнки Хаген был для меня не просто коллегой. Он был моим другом, близким другом. Ты убил его, и мое отношение к тебе не может быть формальным. Теперь это уже мое личное дело, понимаешь?

Он подождал мгновение, наблюдая за Юреком, ослепленным ужасным светом.

— Твое молчание, на мой взгляд, просто оскорбительно для Хагена. Это все равно что плевать на мертвого. И поэтому я могу не выдержать, потерять голову, отомстить.

Он поднял голову Юрека за подбородок, и тот закрыл глаза.

— Не закрывай глаза.

Уэйн снова сделал знак. Агент наклонился к Юреку и наклеил ему на верхние веки пластырь так, что они не могли закрыться. Уэйн одобрительно кивнул и продолжал, по-прежнему держа приподнятой голову Юрека:

— Когда я был мальчишкой, меня учили, что существуют люди, способные умереть за идею, за родину. Но сегодня таких людей уже не осталось. Или ты последний экземпляр? В таком случае мне просто не повезло. Но еще больше не повезло тебе. В этом не приходится сомневаться.

Он замолчал, услышав звонок телефона. Агент передал ему трубку.

— Уэйн слушает… да… — Он прикрыл трубку рукой и продолжал, обращаясь к Юреку: — У меня к тебе много вопросов. Кто ты такой, на кого работаешь, кто твои сообщники, каков ваш план, как ты смог убить Хагена в полной темноте? — Он убрал руку и ответил на вопрос, который ему был задан по телефону: — Нет еще. — Посмотрел на Юрека и уверенно уточнил: — Скоро заговорит. Очень скоро.

Уэйн положил трубку и подошел к Юреку.

— Ты военный? Киллер? Сумасшедший? — Снова сел. — Сумасшедший: разве можно рассчитывать, что, совершив такое убийство, не попадешь в наши руки. Если не сумасшедший, то самоубийца. Или мученик. — Он наклонился вперед и снял с Юрека наручники. — Вижу, тебе не интересно, что я говорю. Ладно, снимай рубашку.

Юрек не шелохнулся. Уэйн сделал знак, агенты набросились на Юрека и грубо сорвали с него одежду. На его теле отчетливо видны были следы сильного избиения, которому он подвергся накануне вечером. Уэйн с удивлением посмотрел на них.

— Следы избиения, причем недавнего, — в растерянности заметил он. — Очень странно. Тебя избивают, ты убиваешь, а потом спокойно позволяешь взять себя. Интересный тип. Даже любопытно становится. — Он снова внимательно посмотрел на Юрека. — Страшно? — И кивнул, как бы отвечая за него. — Понимаю тебя. Но не думай, будто я стану применять методы инквизиции или старого ГПУ, о котором ты, конечно, слышал… Нет, у нас нет тут колес, ремней, кольев, углей, щипцов… — Между тем один из агентов вышел из комнаты. — Мы не используем электроды, не вырываем ногти, не прижигаем яички. Мы хитрее. Наши ученые… — Он обернулся к открывшейся двери, в которой появилась медсестра с подносом в руках. — Наши ученые придумали мучительные инъекции.

Уэйн взглянул на шприцы и ампулы, лежавшие на подносе, взял одну из них и показал Юреку.

— Видишь эту серую жидкость? Она сделает тебя сумасшедшим. Никто не выдерживает. — Он вопросительно посмотрел на него. — Так будешь говорить или нет?

Юрек медленно покачал головой и произнес:

— Если можешь, подожди немного.

— Не могу.

Агенты крепко ухватили Юрека за плечи, он, впрочем, и не сопротивлялся. Медсестра перевязала ему предплечье резиновым жгутом и посмотрела на Уэйна, тот, словно зачарованный, продолжал рассматривать ампулу на свет.

— Жидкость серая, как время. Без цвета, без запаха. Мучительная инъекция.

Юрек по-прежнему сидел недвижно, сжав губы.

Уэйн знаком велел медсестре продолжать. Игла маленького шприца легко вошла в набухшую вену Юрека.

— Это в память о моем друге Фрэнки, — сказал Уэйн. — Теперь твоя очередь. Запомни, минуты сейчас покажутся тебе вечностью. Когда же надоест мучиться, дай знать. И если согласишься говорить, велю ввести антидот. Тогда сразу почувствуешь, что возвращаешься к жизни, и посмотришь на меня с бесконечной благодарностью. И заговоришь, ох, вот уж это точно — заговоришь!

Юрека положили на кушетку, связав руки и ноги.

— Да, должен предупредить, — добавил Уэйн, — антидот действует, только если его вводят в течение нескольких минут. Иначе мозг так и останется опустошенным.

В пижаме, взлохмаченный, плохо соображая со сна, американский вице-консул в Риме дотянулся до телефонной трубки и, выслушав собеседника, звонившего ему из Вашингтона, вскипел, не очень хорошо поняв, что ему говорят:

— Да что за глупости! — Продолжая слушать, он с тревогой взглянул на спавшую рядом жену. — Что? Да нет, этого не может быть! — Он сел в кровати, теперь уже окончательно проснувшись. — Да, конечно, заместитель государственного секретаря… Никаких осложнений… Сейчас же позабочусь.

Он положил трубку и вздохнул, понимая, что спать больше не придется. Неприятность, похоже, была весьма серьезной. И как раз в отсутствие посла. Он сунул ноги в домашние туфли и машинально взглянул на портрет президента Соединенных Штатов, висевший на стене.

В это же время пожилой коренастый человек с серыми, коротко постриженными волосами, военный советник советского посольства в Риме, вошел в кабинет, застегивая пиджак. За столом сидел чиновник, говоривший по телефону, явно робея, потому что звонок был из Москвы.

— Да… да… да…

Военный советник выхватил у него трубку:

— Григорий, это я… Не понял, повтори… — Он выслушал и вздрогнул, с испугом посмотрев на чиновника, который словно окаменел, глядя на портрет Брежнева, занимавший полстены.

Боль была нестерпимой. Словно ввинчивали в мозг толстый винт. Глаза Юрека остекленели, изо рта пошла пена, он с трудом дышал. Тело его содрогалось в конвульсиях, отчаянно пытаясь высвободиться, щиколотки и запястья кровоточили. Он издавал негромкий, непрекращающийся стон. Снова конвульсии, снова нестерпимая боль, но немного другая, на какое-то мгновение она сменилась облегчением, ясностью сознания. Он увидел склонившиеся над ним искаженные лица медсестры и Уэйна.

— Видишь меня? Узнаешь? — закричал Уэйн. — Да, возвращается сознание, сейчас ты еще способен соображать. Так что давай поговорим. Скажи мне, кто ты.

Юрек обливался потом и лихорадочно мотал головой:

— Хватит. Хватит.

— Откуда ты взялся? Тебе платят или работаешь за идею?

Взгляд Юрека попытался задержаться на лице медсестры: совсем юное, миловидное, отстраненное, профессионально бесстрастное. Прядь рыжих волос выбилась из-под белой шапочки.

— Помогите мне… Еще время… время… время…

Мучительно страдая от нестерпимой боли, Юрек бредил, его мозг отчаянно хватался за повод: время. Он ожидал чего-то, что должно было произойти со временем.

— Скоро закончится. Как только пожелаешь, — сказал Уэйн, тоже весь в поту. — Зависит от тебя, только от тебя. Как тебя зовут? Имя?

— Время… время…

— Как ты прошел в аэропорт? Как смог прицелиться в Хагена в темноте? Кто послал тебя? Какова политическая цель твоего преступления?