Джуно Доусон – Мясная лавка (страница 7)

– Убедил. Мне правда пора идти. – Я быстро целую его напоследок.

– Подожди минуточку, я тебя до дома провожу.

– Я же на велике. Проедусь с ветерком. До завтра, да?

– Ага.

Ферди живет в Бранниган Хаус – одном из высотных жилых домов-башен, которые совет грозится снести после того, что случилось в Гренфелле[11]. Коридоры и лифты – что-то с чем-то, но квартира Ферди ничего, хорошая и большая, и из окна офигенный вид на Темзу и электростанцию «Баттерси».

Выйдя из дома, я с независимым видом прохожу мимо группы страшноватых на вид девчонок, которые пасутся на углу, рядом с местом, где я пристегнула велосипед. Я чувствую на себе их взгляды. Девушки стоят тихо, но я продолжаю идти, уставившись себе под ноги, и стараюсь поскорее отцепить байк. Вскочив в седло, я быстренько даю деру. Здесь, в округе, полно всяких шаек, но с ними дело обстоит так: если ты их не трогаешь, они тебя тоже не тронут. Мы – тихие инди-кидс[12] – с ними никак не пересекаемся. К счастью, этот район я знаю как свой собственный, все входы и выходы, проулки и проходные дворы. Я срезаю угол на Чикен Бакет, проезжаю по задворкам за прачечными и парикмахерскими – и через пять минут уже дома.

Пристегиваю велик рядом с домом и как ни в чем не бывало вхожу в квартиру. Как я и боялась, весь дом пропах какой-то запеканкой (кто же откажется от запеканки из микроволновки?). Я опоздала. Не сомневаюсь, мамино настроение от этого только улучшится.

– Прошу прощения! – кричу я. Хорошо бы прибавить: «Я заснула после секса с Ферди», – думаю я, чтобы уж окончательно прикончить предков.

– Торопись, – отвечает мне папа с кухни. – Твой ужин стынет.

Скинув кроссовки, я шлепаю босиком через гостиную. Они уже едят. В доме Новаков ужин никого не ждет.

– О, смотрите, – радостно вопит Милош, – это же сама Кара Делевинь!

– Я должна была обидеться? – спрашиваю я, садясь за стол.

– Даже не начинайте, – строго говорит папа.

Наклонившись, я целую его в щеку.

– Привет, тата.

Штамп, конечно, но я всегда была папиной дочкой. В самом хорошем смысле.

– Привет, кнопка, как жизнь сегодня?

Я смотрю на маму – она внезапно заинтересовалась веточкой аспарагуса.

– Они хотят подписать со мной контракт.

Это от папы я унаследовала свои «ледяные» (это выражение Сабы, а не мое) голубые глаза и черные как смоль волосы. Сейчас его глаза так и горят под густыми черными бровями.

– И что ты решила?

– Зоран, – перебивает мама. – Ей всего шестнадцать…

– Она достаточно взрослая, чтобы иметь свое мнение.

Больше мама ничего не говорит.

– Я им, кажется, понравилась. Они думают, что я могла бы сниматься для журналов и выступать на дефиле. Ух ты, картошка по-деревенски! – Я сую в рот одну дольку. Я – Хэнк Марвин.

Милош явно собирается сказать какую-то гадость, но папа каким-то образом это чувствует и предупреждающе поднимает палец, веля брату промолчать.

– Ты хочешь согласиться?

Вот это вопрос, а? Всем вопросам вопрос. Многие девочки за такую возможность готовы были бы родную бабушку продать. Но почему я не прыгаю от восторга?

– Мне кажется, – говорю я, – это хороший способ заработать приличные деньги. Так Мэгги сказала.

– Кто?

– Владелица агентства, – добавляет мама. – Такая… странная женщина.

– Но она знает, о чем говорит, – встреваю я.

– А как же школа? И университет?

Еще неизвестно, как я сдам экзамены, но следующий этап – университет. Я всегда прилично училась в школе, если не считать физкультуру, а если хорошо сдаешь экзамены, сам бог велел поступать в универ, правильно?

– Ну, я все равно собираюсь поступать, конечно.

Предполагается, что в сентябре мы все идем учиться в Холлитонский колледж.

– У тебя получится совмещать одно с другим?

Я пожимаю плечами.

– Ну да. Пожалуй.

Мама с папой переглядываются – советуются телепатически. Я терпеть не могу, когда они так делают.

– Уточни у них, пожалуйста. Может быть, и мне тоже стоит с ними переговорить. Образование очень важно, Кнопка.

– Я знаю. Ты все время говоришь, что университет – это ужасно дорого… – Я слышала, как мама и папа обсуждали студенческие ссуды и плату за обучение, когда думали, что я на верхнем этаже или еще где-нибудь. Они здорово переживают. Мы все переживаем. У нас нет таких денег. – Может, я поработаю так пару лет и накоплю денег на университет?

Что-то меняется. Неужели я, наконец, сумела настроиться на родительскую волну? Но и телепатом быть не нужно, чтобы догадаться: если мы с Милошем оба пойдем в университет (мой братец хоть и задница, но он поумнее меня) в ближайшие пять лет, вопрос о деньгах обязательно встанет. Очень серьезный вопрос. Папа неплохо зарабатывает в Лондонском департаменте транспорта, но мама работает на неполную ставку и без контракта. Оплата учебы двоих детей, ипотека и машина – нет, это нам никак не потянуть, ясное дело.

Если бы я могла платить за себя сама… тогда, скажем, в игре наступил бы перелом. Представляете, возможность получить диплом и не влезть по уши в долги. Так хорошо, что даже не верится.

Я, вообще-то, по-любому собиралась подыскать какую-нибудь работу. Не могу сказать, что планировала стать моделью, учитывая мою дурацкую внешность, но это все-таки прикольнее, чем взбивать молоко в «Старбаксе», как делает Ферди.

Заговаривает мама, на этот раз на два тона ниже:

– Я не хочу, чтобы это помешало твоему колледжу, Яна.

– Я тоже.

Я действительно хочу учиться в Холлитоне. Та же школа, но без физкультуры. Что же в этом плохого?

– Хорошо бы тебе не отвлекаться на работу, когда будешь учиться в университете, – вслух размышляет папа.

Я решаю ковать железо, пока горячо.

– Значит, сейчас можно?

– Если тебе так хочется, можно, – подводит черту папа, и мама кивает, хотя ясно, что она, мягко говоря, не в восторге.

Ну вот, можно считать, договорились. Я подпишу контракт с модельным агентством. Неожиданно. Забавно, но теперь, когда решение принято, у меня в животе, где-то под картошкой фри, червячком начинает шевелиться сомнение.

– Можно я поеду на Корфу с Дейви и его отцом? – вклинивается Милош.

– Нет, – отвечают мама с папой хором.

Я не могу спать. Хотя мансардное окно открыто настежь, с улицы ни ветерка. Я в трусах и майке лежу на спине поверх одеяла, вся кожа липкая.

Голова не желает отключаться, хоть убейся. Кто-то включил в ней слайд-шоу, картинок миллиард, они сменяют одна другую, и я не могу это остановить. Представляю себе, какой она будет, жизнь модели.

Показы коллекций, фотосессии, видеоклипы, реклама. Слава и богатство. Типа, ДЕНЬЖИЩИ. У нас никогда не было денег. Мама с папой взяли ипотеку на дом, но тут родилась я, и это их чуть не разорило. Лондон дорогой, как черт.

Не поймите меня неправильно, мы с Милошем никогда не голодали, такого не было. У нас всегда есть еда на столе и одёжка на плечах. Масса народу живет в тысячу раз хуже, чем мы. И мы стараемся хотя бы раз в два года вместе отдыхать где-нибудь, только в прошлом году машина накрылась, так что каникулы пришлось провести дома.

Но мы совершенно точно, стопроцентно не богачи. Вечно то одно, то другое: в ящик бросят какой-нибудь счет или школьную экскурсию надо оплатить, вечно что-то ломается и нужно покупать новое. У Милоша ноги растут без остановки. Мама полжизни проводит, готовя нам обеды с собой в школу, потому что покупать шикарные сэндвичи в «Прет» нам не по карману.

А вдруг у меня получится? Вдруг и я смогу стать одной из тех холеных белозубых девушек, которых мы видим в Челси или на Норткотт-Роуд, которые едят авокадо на завтрак и обед? Три фунта за чашку кофе и пятнадцать за яичницу с тостом. Мы с Ферди могли бы укатить на «Евростаре»[13] в Париж или слетать в Берлин на выходные. Хороший отель с балконом и ванной в номере.

Ну, типа, представьте, что вам вообще не нужно думать о деньгах, потому что вы знаете, что у вас на счете их достаточно. Мечта.

Уже без пяти час. Включаю лампу над кроватью и ползу к своему виниловому проигрывателю. Год назад папа отыскал его на чердаке и собрался выкинуть, но я вцепилась и спасла. Да, понимаю, это неприличный выпендреж и снобизм, но я люблю шуршание старых пластинок. У папы там хранился и кое-какой винил: Joy Division, The Cure, Roxy Music, – и я добавила их в свою коллекцию.

Жаль, что я родилась не в Прошлом, потому что музыка тогда была намного лучше. Блонди, Ранэвэйс, Сьюзи и Банши, Кейт Буш; Стиви Никс. Не хочу показаться странной, но все же, где сейчас такие женщины? Я выбираю «Rumours» Флитвуд Мэк и опускаю граммофонную иголку. Раздается знакомое шипение, треск, и начинаются «Новости секонд-хенд».