Джун Хёр – Красный дворец (страница 13)

Наследный принц убил меня.

Наследный принц убил четырех женщин.

Наследный принц продолжит убивать.

Я крепко сжала руки. Меня пронзило осознание того, что за выгораживание принца меня, возможно, ждет смерть. Оставалось надеяться лишь, что листовка лжет. Люди имеют обыкновение выдумывать небылицы о членах королевской семьи.

— Командира вынуждают быстро вынести вердикт, — сказал Оджин. — Я не понимал прежде, почему от него это требуют, но теперь до меня дошло: королевская семья старается пресечь слухи о наследном принце.

— А почему… — Мой голос надломился. Я начала сначала: — А зачем королевской семье это надо?

Оджин молчал, глубоко погрузившись в свои мысли, но потом наконец еле слышно заговорил:

— Принц может быть убийцей или же его просто оклеветали. В любом случае члены королевской семьи считают, что это их дело и что полиция в него вмешиваться не должна.

«Ничего сложного, сделаешь все быстро — и готово», — говорила я себе утром. Однако правда оказалась не так-то проста.

Оджин поднес листовку ближе к глазам.

— Создается впечатление, что тот, кто писал ее, изменил почерк. Возможно, так он пытался ввести в заблуждение следователей.

Я в недоумении посмотрела на него.

— Откуда тебе все это известно? — Ему, мелкой полицейской сошке.

Мы оба вздрогнули от неожиданности, потому что дверь внезапно распахнулась и вошла служанка с обезображенными губами, неся в руках поднос с едой и напитками. Оджин поспешил смахнуть со столика заляпанную кровью листовку, и женщина поставила перед нами две дымящиеся миски с чангукбабом[20], тарелки, белую бутылку и чашки.

— Я принесла нашим молодоженам нечто особенное, — улыбнулась она, открывая бутылку, содержимое которой пахло как соджу[21]. — Небольшой вам подарок.

Крепкий алкоголь в нашем королевстве был под запретом, но все тайком употребляли его. Я часто видела, как люди незнатного происхождения продавали и пили соджу на задворках района Чхонджин-дон. Я никогда прежде не пробовала этот напиток, но сегодня смотрела на бутылку и задавалась вопросом, способен ли глоток его стереть из памяти кровь. Гадать-то я гадала, но пить не собиралась, тем более в компании странного и подозрительного мужчины.

— Ах! Какая же вы красивая пара. — Служанка подмигнула нам и прошлась по поводу «препятствий на пути молодых влюбленных», но мы пропустили ее слова мимо ушей. Мы с Оджином смотрели на стол и ждали, когда же она наконец уйдет. И как только это произошло, я спросила:

— Как ты узнал, что почерк изменен?

Оджин отодвинул еду и напитки в сторону, выложил и расправил листовку.

— В дороге я внимательно ее изучил. Она написана чернилами, но, если приглядеться, становится ясно, что поначалу буквы были выведены углем. Кроме того, я заметил, что писавший то и дело отрывал кисточку от бумаги, проверяя, видимо, что и как у него получается. И почерк неровный — то какие-то странные нажимы, то кисточка явно дрожит. Очень похоже на подделку, словно кто-то имитировал чужую манеру письма.

После этого он порвал листовку пополам. При звуке рвущейся бумаги я вздрогнула, а потом удивилась тому, что половину листовки он отдал мне.

— Ты работаешь бок о бок с дворцовыми. Если хочешь спасти медсестру Чонсу, то изучи образцы их почерков. Может, мы и не узнаем правды о наследном принце, но если поймем, кому подражает обвинитель, то получим ответы на некоторые вопросы.

— Ты… — У меня слегка перехватило дыхание. — Ты просишь меня принять участие в твоем частном расследовании?

— Да, так оно и есть.

Я смотрела на разорванную листовку и ждала, что из меня польется поток объяснений, почему я не хочу этого. Я только что стала свидетельницей смерти крестьянина, которого убили королевские стражники. Сам наследный принц вполне мог иметь отношение к резне в Хёминсо.

Но вместо этого я впервые за много лет чувствовала себя проснувшейся. Беспокойство по поводу учебы, желание повысить свой статус, одобрение отца — все это не имело больше никакого значения. Возможно, причиной тому оказался холодный вечерний воздух, наполненный запахами снега и сосен. Настоящее было с избытком полно свежести и энергии, и потому я не могла вот так сразу отказаться от сделанного мне предложения.

— Но почему я? — Какая-то часть меня все еще отчаянно не желала иметь хоть какое отношение к делу об убийствах.

— Объясни мне кое-что, — спокойно сказал он, глядя мне в глаза. В его темных зрачках мерцали отблески пламени свечи. — Когда ты отметила, что отсутствие на теле придворной дамы Анби следов сопротивления о многом говорит… что ты имела в виду?

Я, немного подумав, ответила:

— То, что жертва подпустила убийцу очень близко к себе.

— С чего ты это взяла?

— Люди очень живучи. Никто из нас не хочет умирать, — продолжила я. — В нас очень сильны инстинкты, благодаря которым мы боремся и выживаем. И потому, когда жертвы сопротивляются, у них почти всегда остаются раны, за исключением тех случаев, когда они и не думали сопротивляться.

— Хочешь сказать, что придворная дама Анби, по всей видимости, доверяла своему убийце? Позволила ему приблизиться, почитая себя в безопасности, а после того, как ее дважды пронзили кинжалом, она, разумеется, уже ничего не могла сделать?

— Точно так, — прошептала я.

— Тамо осмотрели труп. И сказали, что жертву ударили каким-то острым предметом один раз в грудь и один раз в горло и никаких ссадин или порезов на ее теле не имеется.

Я нахмурилась. «Никаких признаков борьбы».

— И больше они ничего не отметили. Ничего, что могло бы привести к такому, как у тебя, умозаключению. Вот почему я задал этот вопрос. Ты видишь то, чего не замечают другие. То, чего не вижу я. — Такая прямота нарушала безупречный во всех остальных отношениях облик этого человека. Будто во время отлива из-под воды появилась дорога, соединяющая большую землю с далеким островом в море. — Я не могу найти правду в одиночку, — добавил он хрипло, — и считаю, ты можешь много чего предложить. Думаю, тебе это тоже известно.

Мой пульс бился с бешеной скоростью — от страха и предвкушения; точно так я чувствовала себя, когда медсестра Чонсу спросила, хочу ли я стать ыйнё, смогу ли я ставить жизнь других людей выше собственных желаний и нужд. Меня словно позвали принять участие в непредсказуемом, полном опасностей приключении, которое значило больше, чем я сама.

Наш разговор прервался, мои сомнения по-прежнему были велики. Но мысль о том, что я смогу спасти медсестру Чонсу, затмевала мой страх. Хотя я и не была настолько наивна, чтобы думать, будто удавка, снятая с ее шеи, благополучно минует мою.

— Помню, ты сказал, что командиру нельзя доверять. — Я еще раз попыталась найти причину для отказа. — Но ему, конечно же, можно объяснить, что правда, а что нет. Он наверняка хочет найти настоящего убийцу не меньше, чем ты. Он же полицейский.

Оджин помотал головой, выражение его лица было строгим и напряженным.

— Если в этом замешана королевская семья, он сделает все возможное, чтобы прекратить расследование.

— Почему ты так в этом уверен?

Он ответил коротко:

— История.

Я ждала, когда он объяснит, что имеет в виду, чувствуя, как по позвоночнику все выше и выше ползет напряжение.

— Мы должны всегда держать в уме прошлое, оно служит нам предостережением. — Оджин взял свою половину листовки и сказал: — Почти двести лет тому назад принц Имхэ убил нескольких актрис и с легкостью избежал наказания. Существует неписаное правило, согласно которому полиция не должна противостоять существующему положению вещей, тем более ради парочки женщин низкого происхождения. Привлечь к ответственности члена королевской семьи не просто трудно, но невозможно. Неважно, убийца наследный принц или нет. Раз его имя упоминается в связи с этим делом, полиция поспешит закрыть его любой ценой.

Я посмотрела на Оджина, на его высокую, припорошенную пылью черную шляпу и белый халат с пятнами крови на рукаве — это были отпечатки пальцев крестьянина. Оджин, молодой человек, вместе с которым я стала свидетельницей убийства и который теперь просил меня помочь ему в поисках правды.

— Наверное, я должен кое-что тебе сказать. — Он положил обрывок листовки на стол и посмотрел мимо меня каким-то пустым взглядом. — Я не мог прежде выбрать времени… чтобы открыть тебе, кто я.

— И кто же ты такой? — нахмурилась я.

— Не так давно в здешний полицейский участок был назначен новый чонсагван. — Он говорил совсем просто, словно сообщал мне, который час. — Я полицейский инспектор Со.

Меня окатила ледяная волна потрясения. А затем с губ сорвалось тихое:

— Лжец.

Он не шелохнулся, словно не услышал меня.

— Лжец, — повторила я, на этот раз осознанно. — Зачем ты меня обманываешь?

Он сунул руку в карман, достал медный медальон и бросил на стол. Я взяла его и обнаружила, что смотрю на мапэ — знак, какой носят высокие полицейские чины и королевские дознаватели, позволяющий им пользоваться во время расследований государственными лошадьми. На медальоне была выгравирована пятерка лошадей, а на обратной стороне значилось: «Официальная печать наделенного властью».

— А я думала, ты как я… — сказала я шепотом. Слуга. Чхонмин. Тот, кто способен сострадать никому не нужному человеку. Равный мне. Тот, с кем я могла бы пуститься в опасное и невероятное приключение.