Джулия Вольмут – Искупление страстью (страница 6)
Низенькая шатенка зарделась и кивнула.
– А тебе что?
– Я… – Я растерялась, когда он посмотрел на меня, но не испытала и доли того, что ощутила вчера в присутствии профессора Ричардсона. Меня напрягало и тяготило внимание Лиама. Я не могла ответить взаимностью на флирт? Боялась его обидеть? Парни никогда не бывают дружелюбны просто так. – Да, сейчас… – Я протиснулась к кассе. – Если можно, то латте.
– Мейбл – моя подруга, – отмахнулся Лиам, – иди на улицу, я возьму тебе кофе. С каким сиропом?
Боже, он знаком со всем кампусом?!
– Миндальным.
– Принято!
Я сунула Лиаму пару купюр. Он – золотой во всех смыслах мальчик, от блестящих как полуденное солнце волос до кошелька из дорогой кожи, – настойчиво мне их вернул.
Зачем симпатичный спортсмен обратил на меня внимание? Почему хотел провести со мной время? С одной стороны, вдруг он добрый и воспитанный? Пытается наработать хорошую карму перед Страшным судом? Или мне сочувствует: «Год назад я был таким же». Но если он на что-то рассчитывает… Придется его обломать. И, что самое грустное, потерять.
Волнующий вопрос я задала, когда мы устроились на траве недалеко от кофейни. Лиам, игриво щурясь, пожал плечами. Он долго молчал, а я почувствовала себя глупо: еще бы спросила, почему небо голубое. Наверное, я понравилась ему и теперь он стеснялся признаться.
– Астрид… – Лиам съел пончик в шоколадной глазури и сделал это так изящно, будто ел фуа-гра на званом ужине. Я нервно кусала трубочку стаканчика с кофе, когда Лиам снова заговорил: – Да, я богатый самоуверенный красавчик, но это же стереотип, ты понимаешь? На самом деле я чертовски боюсь одиночества. Я помню, каким растерянным приехал сюда. Никого не знаешь. Все друзья разъехались. Родные далеко. Отвратительное ощущение. – Я кивнула, хотя совсем не беспокоилась: я не душа компании. Лиам потрепал меня по плечу: – Надеюсь, тебе повезет с соседками. В любом случае у тебя есть человек, на которого ты можешь положиться. – Он гордо выпятил грудь. А потом добавил то, отчего кофе встал у меня поперек горла: – Моя девушка Кармен тоже готова помочь. Например, сходить с тобой по магазинам, если ты любишь все эти женские штучки и боишься одна выйти за пределы кампуса.
– Твоя… девушка? – С трудом проглотив горячий напиток, я поднялась с травы и отряхнула подол сарафана: надеялась отвлечься, чтобы Лиам не понял, как глупо я себя чувствовала. Дурой. Я чувствовала себя дурой.
У Лиама есть девушка! С одной стороны, мы избежим френдзоны, потому что мои мысли по-прежнему были заняты местным профессором зарубежной литературы, а с другой стороны, парням всегда нужно только одно и я не могла поверить, что красавчик-спортсмен хотел дружить. У Лиама и Кармен свободные отношения? Они искали подругу для тройничка? От неловкости я тихо выругалась. С этим вопросом точно не ко мне.
– Кармен поддерживает мою идею не бросать в беде новеньких и рада провести с тобой время, гарантирую. – Объяснения Лиама звучали искренне, но не рассеяли подозрения до конца. Надо познакомиться с Кармен. Вдруг они парочка серийных убийц?
Или Лиам всего лишь проявил ко мне дружелюбие, как и к другим новеньким? Без подтекста. Без выгоды. То, что я не заинтересовала его, стало очередным сюрпризом «не-луксонской жизни». Здесь у людей есть другие планы, кроме желания переспать, напиться или уехать.
Мыслительный процесс занял не более минуты, и я поблагодарила Лиама за кофе и компанию, а также добавила:
– Обязательно встречусь с Кармен.
– Подходи к нам на ланче!
Оторопело кивнув, я направилась на свою первую лекцию в университете Берроуз. Мне ко многому предстоит привыкнуть.
Глава 3
На лекции профессор истории рассказал нам о создании университета Берроуз, о традициях и об основателях. Трое друзей учились в Гарварде. Они попытались передать историческую значимость и серьезность Лиги Плюща, но сделали Берроуз более камерным заведением. Чтобы каждый студент чувствовал себя так, будто получает образование в кругу единомышленников. Поэтому стипендий выделяли немного, аудитории были маленькими – едва больше школьных классов, а парты одноместными. Когда я пришла в кабинет, то сразу увидела Тейлор во втором ряду. Она подкрашивала губы розовым блеском, а заметив меня, широко улыбнулась. Оказывается, Тейлор ушла раньше, чтобы пройти кастинг в чирлидеры университетской сборной по футболу.
– Мне так не понравилось есть одной! – пожаловалась Тейлор, когда мы шли на следующую лекцию. – Пообедаем вместе? – Она сделала щенячьи глазки.
– Второкурсник Лиам пригласил меня за свой столик, хочешь с нами?
Все же я боялась быть лишней в чужих отношениях, несмотря на образ его «ангельской» девушки, и надеялась, что Тейлор составит мне компанию. Тей казалась простой и искренней. Она активно закивала.
– Ага! Но сначала нас ждет лекция профессора Ричардсона. – Тейлор погладила меня кончиком своего светлого хвоста, словно заигрывая.
Я вспомнила сон, запнулась и едва не упала.
– К-хм… Надеюсь, будет интересно.
– Определенно. – Тей прикусила губу. – Определенно, будет интересно.
Мы пришли за десять минут до начала, но класс уже был забит под завязку. Трое парней болтали на последнем ряду, остальные парты заняли девушки. Я посмотрела на первокурсниц. Им настолько хотелось впечатлить профессора Ричардсона, что в ход пошли длинные ресницы, глубокое декольте и яркие губы. Я опустила взгляд на свое платье-сарафан. Да, одно из самых коротких в гардеробе, но мое лицо без косметики… волосы без укладки… В груди зашевелилось неприятное чувство, оно отдавало горечью на кончике языка и усилилось, когда я увидела, с каким обожанием первокурсницы смотрели в сторону доски.
Я проследила за их взглядами: профессор Ричардсон, прислонившись к стене плечом, неспешно листал книгу. Он время от времени поглядывал на наручные часы, приподнимая край белой рубашки. Волосы падали Ричардсону на лоб, и он откидывал их назад небрежным жестом свободной руки. Зависнув, я рассматривала его аристократичные черты и опомнилась, только когда прозвенел звонок.
Тейлор утащила меня к свободным партам во втором ряду, а Ричардсон с хлопком закрыл книгу: Достоевский – все, что я успела прочитать.
– Добро пожаловать. Я профессор Ричардсон. – Он встал напротив первых парт. – Мои правила просты. Приходите вовремя. Отключайте телефоны. Выполняйте домашние задания. Отсрочек я не даю. Пересдача возможна дважды. Мне неинтересны ваши проблемы и жалобы. В конце лекции я раздам программу курса, а также список чтения на весь семестр. После вводного курса вы можете записаться на углубленное изучение зарубежной литературы. Если захотите, разумеется. – Он усмехнулся, будто всерьез сомневался, что кто-то решится. – Все понятно?
Его голос отдавал льдом и гармонировал со стальным взглядом. Студенты медленно закивали. Я переглянулась с Тейлор, и она испуганно свела брови. Но меня не смутил командирский тон – напротив, мне понравилось, что профессор ценил время и знал, чего хочет от себя и других.
– Рад, что мы друг друга поняли. – Ричардсон сел за стол и открыл тетрадь. – Также я не люблю непоследовательность. Сегодня я отмечу тех, кто записался на мой курс. Два пропуска без уважительной причины, и двери моего класса для вас навсегда закрыты. – Он перевернул страницу и принялся зачитывать имена и фамилии: – Кэтрин Андерсон.
– Здесь!
– Дориан Блэкфорт.
– Я!
– Астрид… Дэвис.
Он поднял голову, отыскал меня среди других первокурсников, пристально посмотрел и прищурился, будто… Узнал? Вспомнил? Жар поднялся по моей шее до щек, наверняка окрасив их в алый.
Дерек Ричардсон меня запомнил?
Я неуверенно подняла руку. Несколько секунд профессор молчал, ускоряя мой пульс до нереалистичных цифр, и назвал следующую фамилию.
Отвернувшись, я поймала игривую ухмылку Тейлор.
После переклички Ричардсон встал перед студентами и прислонился к своему столу, сложив руки на мускулистой груди. Рубашка натянулась на его бицепсах, а воротник слегка приоткрыл ключицу, и я услышала пару прерывистых женских вздохов. Профессор даже бровью не повел. За два учебных года он, наверное, привык к подобному вниманию.
– Итак, – начал он. – На первом занятии мне бы хотелось узнать вас лучше и понять ход ваших мыслей. Сегодня мы поговорим о нравственности. Что заставляет нас делать правильный выбор? Поступать хорошо? Отчего нас мучает совесть из-за плохих поступков? Обсудим вопрос нравственности в литературе, необязательно в зарубежной. Примеры из американской литературы также любопытны. Вспоминайте.
Позади раздался самодовольный голос:
– «
– Как и снобов, которые не читали у Уайльда ничего, кроме его знаменитого «Портрета», – парировал Ричардсон без единой эмоции. – Но вы правы, мистер Картер, позиции героев Уайльда относительно нравственности весьма неоднозначны. Я засчитываю ваш ответ. Кто-нибудь еще?
Я на секунду зажмурилась. Неплохо, профессор. Парень с последнего ряда явно пытался похвалиться перед однокурсницами знаниями, но девушки все так же неотрывно смотрели на Ричардсона. А я словно отключилась, рассматривая свои пальцы. Когда я проваливалась в размышления, то уплывала далеко-далеко. Нравственность… Интересный выбор темы. Преподаватели любят рассуждать о вечном, о добре и зле. Типичная университетская программа. Но что для профессора значит нравственность?