Джулия Ромуш – Наследник Буйного (страница 37)

— Пошли, комнату покажу, — подталкивает меня. — Побазарим, и я буду собираться.

— Ладно, — я соглашаюсь, мимо Марата прохожу. — Ой, а ты где остановился?

— Подальше от тебя.

— Отлично. Значит, моя спальня точно не пострадает.

— Эмир, уйми свою… женщину. А то реально чё-то начудит. А я терпеть не буду.

— Я? Да ни в жизни! Ну что ты, Марат. Я же играть не умею, стала бы я врать?

Ведь так он обосновал то, что спрятал от меня любимого на четыре года. Что я не смогу притворяться, из-за меня Эмир пострадает. Ну вот, никакой актёрской игры. Марат пострадает "случайно". Честно-честно, со скрещёнными пальчиками.

— О. — Я рассматриваю спальню, где уже лежат вещи детей. Всё не так плохо, как я переживала. Комната, конечно, в "спартанском" стиле. Лишь один комод, голые стены. Зато кровать огромная и даже с виду очень удобная. А у стены уже пристроена детская кроватка, чтобы Мир спал отдельно. И небольшой детский уголок, где сын сможет играться, а Катюша — рисовать.

Прикусив нижнюю губу, я медленно поворачиваюсь к Эмиру. На глазах слёзы появляются от того, что он настолько всё продумал. Подумать только, я когда-то считала его безэмоциональным бугаём! А он… Так старается… Ради всех нас.

— Да бля, — заводится он с полуоборота. — Не настолько тут херово, не разводи влагу. Завтра ещё вещей привезут, обстроитесь. Кукла, чё не так?

— Боже, ты такой дурак. — Я мотаю головой, широкая улыбка появляется. Ну какой же он… Невообразимый.

Я делаю несколько шагов, сокращая между нами расстояние. Укладываю ладонь на его грудную клетку, приподнимаюсь на носочки. Губами скольжу по колючей щетине, ощущая, как Эмир начинает реагировать. Его тело напрягается, в гранит превращается. Как жаркий, пылающий камень. Касаться его одно удовольствие.

— Я тебя обожаю, — шепчу, едва задевая горячие губы. Зарываюсь пальчиками в короткие волоски на затылке. — Очень обожаю.

— Только ли?

Мужчина быстро перехватывает контроль. Его пальцы сжимаются на моей шее, тянут к себе. Перекрывают пути отхода. Моё тело впечатывается в его. Импульсы растекаются по телу. Я начинаю подрагивать во власти Эмира.

— Дальше говори, — требует. Надавливает подушечкой большого пальца на мою нижнюю губу. — Ну?

— Не скажу. Ох! Эмир! — Я возмущённо дую губы, пока моя попа начинает пылать. Он шлёпнул меня. Дважды! А теперь сминает пульсирующую кожу, растирает. Надавливает. У меня пузырьки удовольствия лопаются в крови, обжигая. — Не. Скажу. — Повторяю упрямее.

Пусть первый говорит. Любовь Буйного… Она сложная, порой грубая. Спрятанная в поступках. И я чувствую, что он любит меня, дорожит. Но не признаюсь больше, пока сам не скажет. Пусть слово даст, что любит меня.

Пальцы Эмира зарываются в мои волосы. Натягивают пряди, пока покалывание в затылке не превращается разряды тока. Приятное ощущение, убивающее. Моё дыхание ускоряется, а после и вовсе обрывается. Когда мужчина впечатывается в мой рот жёстким поцелуем. Настойчивым. Жадным. Его язык яро врывается, скользит, оставляя за собой вкус табака. Эмир словно пытается из меня душу вытянуть. Будто не знает, что она и так принадлежит ему.

— Блядь. — Ругается низким, возбуждённым голосом. А всё из-за того, что мы вдвоём чувствуем вибрацию. Звонит телефон Буйного.

Ему нужно уходить. Он и так задержался. Или я его задержала? Ох, была бы моя воля — я бы вообще никуда Эмира не пустила. Но он не тот мужчина, который будет слушать других. Особенно в таком вопросе.

— Продолжим разговор, когда я вернусь, — угрожает.

— Ты только вернись, ладно? Слово мне дай, что с тобой ничего не случится.

— Даю слово. Вернусь скоро. Живой. Бля, — посматривает на часы. — Было бы время, я бы организовал, чтобы вы вчетвером меня ждали.

Я, Мир, Катюша и…

— С Маратом? — Я морщу носик. Нашёл с кем меня сводить. Мы никогда не будем друзьями. А та несчастная, которая его женой станет… Мне её заранее жаль! Надеюсь, она умеет потопы устраивать.

— Нет, Зла-та, — усмехается, ладонь под мою кофту запускает. Надавливает. — Вчетвером.

Мои щёки вспыхивают, когда я начинаю понимать намёк. Сложно не понять, когда его рука так очевидно гладит мой живот. Глаза распахиваю, а Эмир ещё сильнее ухмыляется. Обещает хрипло:

— Вернусь, и мы это исправим.

Глава 36

Я стараюсь догнать Мира, который несётся по коридору с радостными визгами, не замечая ничего вокруг. Эти стены словно созданы для того, чтобы здесь визжали. Никто и ничего не услышит снаружи.

— Мир, тише, а то упадёшь! — Зову сына, стараясь сдержать улыбку. Катюша идёт рядом, и я замечаю, как она мечтательно щурится.

— Я уже выбрала себе двух нянь. Вот эту и вот тут, — она показывает на охранников, мелькающих за углом. Мне кажется или они прячутся от Кати? Я даже немного им сочувствую. Они явно не для этого здесь тренируются, чтобы Буйный после их в распоряжение детям отдавал. — Думаю, сегодня мы поиграем с ними в салочки. Или, может, в прятки.

Я смеюсь, представляя, как эти угрюмые охранники бегают за Катюшей. Салочки я даже представлять не хочу. Катя решила здесь всех на уши поставить. Но моя улыбка слетает с лица, когда прямо из-за угла навстречу нам несётся Марат. Злющий, взгляд словно прожигает меня насквозь. Он приближается, и когда смотрит прямо на меня, я замечаю, как он раздражённо дёргает щекой.

— Это не смешно, — рявкает. — Ты что, курсы какие-то прошла? Или как эту хрень ещё объяснить?!

Я хлопаю ресницами, не совсем понимая, что вызвало такую бурю эмоций. Но что бы это ни было настроение поднимается.

— Злат, я забираю Мира играть в прятки, — шепчет Катюша. Она как будто чувствует, что лишние свидетели мне не нужны.

— Марат, я понятия не имею, о чём ты говоришь, — мои губы в улыбке растягиваются. — Но я рада всему, что с тобой произошло. — У него глаз дёргаться начинает. Ну чем не прекрасный день?

— Ты… — он пытается подобрать нужные слова, кажется, вот-вот взорвётся. — Каким, сука, образом в моей комнате проводка сгорела?!

Я прикусываю губу, чтобы не рассмеяться.

— Проводка сгорела? — Я делаю удивлённые глаза, поднимаю бровь, и на моём лице появляется выражение чистой невинности. — Марат, неужели ты думаешь, что это я? У меня даже нет доступа в твою комнату. Я ни при чём

Марат глубоко вдыхает.

— Ты, блядь, всегда ни при чём. Что ты, что твоя подруга.

Когда он про Алису говорит, то даже пальцы до хруста сжимает.

— А Алиса тут при чём? — Я хмурюсь, а Марат аж дёргается при упоминании имени. Взгляд темнее становится, злее. С таким убивают обычно. Вот за такое поведение проводка у него и сгорела! Не выдержала напряжение подобное. А он всё на меня валит. — Марат, — я скрещиваю руки на груди. — Ты серьёзно думаешь, что я бы проводку трогала?

— Хуй тебя знает, — цедит. — У тебя способности бешеные. Дважды ресторан Буйного сожгла. Постоянно херь творишь. Не удивлюсь, если пальцы в розетку совала для прикола, а шибануло по мне.

— Ну что ты такое говоришь? Все знают: совать нужно вилку. — Я невинно улыбаюсь, хлопаю ресницами. Инстинкт самосохранения кричит, но я отмахиваюсь. Марат мне ничего не сделает. Нет, он выглядит как тот, кто одной рукой шее "хрусь" сделает. Но он друг Буйного. И обещал защитить меня с детьми. Поэтому он ничего не может сделать. Так ведь?

— Базу от любой угрозы защитили, — скалится Марат. — Но тебя, походу, не учли.

— Я ни при чём, — произношу по слогам. — Если у тебя что-то сгорело, то это твои проблемы. Ясно? Так, походу, надо было. Знаешь, иногда лучше не знать…

— Бля-я-я… — Тянет, не сводя с меня убийственного взгляда. Ведёт челюстью, а после шумно выдыхает. — Окей, давай по-другому, — явно сдерживается, чтобы снова не рявкнуть. — Флюиды свои вырубай и побазарим.

— Какие флюиды?

— Поджигательные. А будешь хорошо себе вести — я тебе адресок подкину.

— Какой? — Я немного теряюсь. Вообще, поведение Марата странное и тревожное. Что он задумал? Нам не о чем говорить. Он поступил так, как считал нужным. А я его вправе за это не прощать. Он мне не нравится. Вот совсем. Но, глубоко в душе, я благодарна ему, конечно. Марат тянул все дела Эмира, пока он в себя приходил. Страховал, помогал. Это многого стоит на самом деле. Но у хороших людей проводка не горит!

— Адрес рестика, который Буйный открыл, — хмыкает мужчина. — Ему всё сжигай, лады? А с тобой мы нормально поговорим. Перетрём.

— О чём? Я поняла, что ты защищал друга. Окей. Но меня ты своим решением просто уничтожил, Марат. Ты когда-нибудь любил?

Марат кривится так сильно, будто я о чём-то ужасном говорю. Едва не фыркает, верхняя губа дёргается недовольно. Для него "любовь" как проклятие прозвучало. Этим можно грозных мужчин пугать, да? Чувства для них под табу.

— Не любил? — Делаю я вывод. — Тогда ты не поймёшь. Как это больно было — считать Эмира мёртвым. Я дышать не могла. Я всё это время… Я словно сама мёртвой была, понимаешь? Нет, конечно, нет. Но ты бы понял меня, если бы у тебя была любимая.

— Завязывай про эти сопли. Не любил, не планирую. Я считаю, что подобная херота лишь отвлекает. Но считай, что твой пример понял. Но в любом случае нам нужно переговорить. Есть то, что ты должна знать.

От заявления Марата у меня мурашки собираются. Щекочут затылок, медленно расползаются по шее вниз. Вздрагиваю. Не нравится мне это заявление. Что он такого рассказать хочет? Зачем? В голове сразу плохие мысли.