Джулия Лэндон – Замуж за принца (страница 13)

— Сэр! Мы не знаем, что там произошло. Возможно, там засада или повод, чтобы с преступной целью выманить вас из комнаты. Патро! Пришли охрану!

Себастьян вновь попытался побежать за Ростафаном, оттолкнув Кая в сторону, но его остановило появление стражи, которая заблокировала выход.

— Ваше высочество, — более мягко произнес Кай. — Вы должны оставаться в комнате, пока мы не удостоверимся, что опасности нет.

В комнату вошли еще охранники. Взбешенный Себастьян уставился на них, не скрывая своего недовольства. Ему было плевать на то, что они выполняют свой долг, — ему во что бы то ни стало надо было пройти и узнать, что произошло с Матусом.

Взревев от досады, он одним движением руки смел оставшиеся на столе после завтрака блюда, и те полетели на пол.

Казалось, что до возвращения Ростафана прошло несколько часов. Он вернулся угрюмым, с окровавленными руками.

— Что там? — потребовал ответа Себастьян.

— Убит, — коротко ответил Ростафан. — Горло перерезано.

Новость оказалась настолько оглушительной, что Себастьян потерял равновесие. Он завалился на обеденный стол и едва удержался, чтобы не упасть.

— Быть этого не может, — глухо произнес он. «Матус! Мой единственный настоящий друг!» Его замутило. На грудь навалилась такая тяжесть, что у него перехватило дыхание. Себастьян понимал, что он в комнате не один, сейчас здесь толпились люди. Все смотрели на него в ожидании приказа, что же делать дальше. — Как это могло случиться?

Все молчали.

— Как это могло случиться? — еще раз прорычал Себастьян и стукнул кулаком по столу.

Внезапно он вспомнил, как Матус пытался перехватить его, когда он спешил на встречу с миссис Форсайт. Секретарь хотел поговорить с ним и казался необычайно обеспокоенным, но Себастьян отмахнулся от него.

Помнится, он пообещал Матусу, что они встретятся позже, здесь, в его покоях. Но тот так и не пришел. «Что хотел сказать Матус? Что именно он хотел сказать?»

— Ваше высочество, с вашего позволения я сообщу в соответствующие органы, — произнес Кай замогильным голосом.

Пребывающий в оцепенении Себастьян кивнул — он даже не понимал, кто именно к нему обращается.

— Где Леопольд? — прохрипел он. — Найдите и приведите его немедля.

Несколько человек вышло из комнаты. Еще больше вошло. В числе прочих служанка — чтобы навести порядок после вспышки, которую не смог сдержать принц. Эгий — чтобы одеть принца. Не мог же он расследовать убийство в халате.

— Я хочу видеть его, — заявил Себастьян, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Я бы вам не советовал, — ответил Ростафан.

— Я хочу видеть его, — настаивал Себастьян. Он жестом приказал Эгию следовать за собой в гардеробную. Одевшись, принц вновь вышел в переполненную гостиную и посмотрел на фельдмаршала. Не говоря ни слова, Ростафан подошел к двери и распахнул ее.

Себастьян широким шагом последовал за ним к двери, находившейся в конце коридора. Собравшись с духом, принц вошел в маленькую спальню, посмотрел на кровать. Первое, что бросилось ему в глаза, это свисающая с кровати рука Матуса, затянутая в перчатку. У него было врожденное уродство — деформированный обрубок руки без пальцев. И хотя многие едва замечали это, поскольку Матус научился вполне прилично обходиться одной рукой, кое с чем ему было трудно справиться. «Например, дать отпор нападавшему», — подумал Себастьян.

Внутри у него все сжалось, и он, пересиливая себя, подошел ближе. Вокруг было море крови, на горле Матуса зияла рана. Но Себастьяна удивило то, что его друг выглядел спокойным и почти безмятежным — на его лице не было и тени тревоги. Казалось, что он спит и сны у него добрые, хотя ниже этого мягкого, умиротворенного лица чернела ужасная кровавая рана.

Кто это сделал?

Кто?

Прибыла английская стража, и алусианцы настояли на том, чтобы Себастьян покинул комнату. Его сопроводили назад в гостиную, за ним вошли и остальные. Большей частью алусианцы, включая жену министра иностранных дел, которая тихонько плакала в углу. Ростафан утешал ее. Двое англичан жарко о чем-то спорили с Анастасаном. Вокруг Себастьяна было множество людей, однако еще никогда в жизни он не чувствовал себя таким одиноким и таким… виноватым. Матус хотел поговорить с ним, но Себастьяном в тот момент управляла похоть, и он во что бы то ни стало стремился удовлетворить ее в объятиях миссис Форсайт. Теперь же ему нужно было побыть одному. Он хотел оплакать своего друга и секретаря в одиночестве.

Однако, к сожалению, он был лишен такой возможности. За принцем следили все присутствующие, никто из них не спускал с него глаз. Даже сейчас, когда он пытался оправиться от потрясения, к нему осторожно приблизился какой-то хилый англичанин, усы которого уже давно нуждались в стрижке, а кожа была какого-то землистого цвета.

— Прошу простить меня, ваше королевское высочество, но не могли бы вы рассказать, когда вы в последний раз видели мистера Рейно живым?

Себастьян почувствовал, как к горлу подкатила тошнота, — казалось, все съеденное за завтраком просилось наружу. Он проглотил подошедший к горлу ком и постарался взять себя в руки. Еще с отрочества он научился достойно держаться на людях.

— Вчера вечером, на балу, — сказал он и приготовился отвечать на дальнейшие вопросы.

Он сделает все, чтобы найти того, кто так подло поступил с Матусом.

Глава 6

Право же, стоило видеть маски, представшие нашим взорам на королевском бале-маскараде! Заказывали их — за немалые деньги! — у самых престижных мастериц и модисток Лондона. Иные маски, казалось, имели способность сопротивляться закону всемирного тяготения — так необычно они сидели на тех лицах, кои успешно скрывали. Иные же, наоборот, сопротивлялись законам хорошего вкуса. Среди последних особенно притягивала к себе взгляды маска некой дамы, водрузившей на голову птичье гнездо. Со стороны казалось, что она как будто ожидала, что птенчики ее вот-вот слетятся, дабы утолить свой голод.

Элиза, Каролина и Холлис вернулись в уютное гнездышко Каролины в Мэйфэр без четверти пять утра и до часу пополудни спали, как ангелы. Когда они наконец проснулись, то прямо в ночных сорочках, со спутанными волосами спустились в столовую. Там позавтракали, лениво ковыряя еду и в мельчайших деталях обсуждая бал-маскарад.

— Вы видели леди Элизабет Кин? — взволнованно поинтересовалась Холлис. Она подтянула колени к подбородку, обхватила их одной рукой и, продолжая грызть тост, уставилась на подруг в ожидании ответа.

— Кого? — переспросила Элиза.

— Леди Элизабет Кин, милая. Если бы ты отправилась со мной в зоологический сад, где декламировали стихи, ты обязательно увидела бы ее.

— Со сбором слухов ты справляешься куда лучше меня, Холлис, и сама прекрасно это знаешь. С меня больше толку, когда я помогаю тебе с выпуском газеты.

— Так вот, они с леди Кэтрин Моэм непримиримые соперницы, и она вне себя от ярости, что на нее до сих пор не обратил внимания принц Себастьян, хотя все вокруг уверяли, что он не сможет перед ней устоять. И она назло ему оказывала повышенное внимание одному английскому джентльмену.

— У леди Элизабет на платье было такое низкое декольте, что, по моему мнению, она наверняка привлекла всеобщее внимание, которого так желала, — сказала Каролина, поднимая брови и откусывая маленький кусочек от ветчины, которую изящно держала двумя пальчиками. Она расположилась на двух стульях — на одном сидела, второй использовала как оттоманку для ног.

— А я думаю, что леди Кэтрин как раз и злилась из-за того, что ее-то принц Себастьян и не заметил, — сказала Элиза, совершенно запутавшись в том, кто и по какой причине злился.

— Я вообще не обратила внимания на декольте Элизабет, — призналась Холлис. Она изучала какую-то бумагу, которую разложила на столе и теперь разглаживала. Там содержались ее записи. — Я не могла отвести взгляд от ее маски. Казалось, что у нее на голове какое-то ужасное птичье гнездо.

Элиза ахнула:

— Я видела ее! Только не знала, кто это, и потому решила, что бедняжка лишилась своего состояния и ей пришлось самой мастерить себе маску.

Каролина захихикала.

— У леди Элизабет доход в сорок тысяч фунтов в год, чтобы ты знала, — заявила Холлис, не отрываясь от своих записей. — В то время как у леди Кэтрин годовой доход всего тридцать тысяч.

Элиза с Каролиной переглянулись. Повисшее молчание заставило Холлис поднять голову.

— Что? — Она явно удивилась тому, что поразила подруг своей осведомленностью. — Каро, неужели ты думаешь, что являешься моим единственным источником информации?

— Уверяю тебя, я никогда не пребывала в плену у подобных иллюзий, — медленно произнесла Каролина.

— Ладно, милые мои, мы должны решить, что будем писать в газете о вчерашнем бале! — весело воскликнула Холлис. — Во-первых, мы должны описать наряды. Я тут сделала кое-какие записи.

— Там было своеобразное смешение стилей, — начала Каролина. Она отклонилась в сторону, позволяя лакею налить себе чаю. — Некоторые были очень красивы, а другие — довольно просты. Особенно мне понравились алусианские наряды.

— О да, они чудесные, — согласилась Элиза. — Но если бы мне довелось выбирать, какое платье поразило меня своим великолепием, я бы назвала платье Холлис.

Холлис радостно охнула.

— Правда?

— Правда! — Элиза потянулась к голубой ленте в волосах Холлис, которые были такого глубокого каштанового оттенка, что казались почти черными. Эту ленточку забыли снять, когда они заспанными спускались к завтраку. Платье Холлис, в настоящий момент лежавшее наверху в шезлонге, было пошито из шелка великолепного сапфирового оттенка, отделанного черным, с потрясающей юбкой, каскадом спускающейся до самого пола разноцветными ярусами. Поппи несколько вечеров просидела, расшивая лиф черными крашеными стразами. Холлис добавила к наряду изумительное колье из черного оникса — подарок ее покойного супруга.