Джулия Куинн – Герцог и я (страница 49)
Она снова уселась на постель и задумалась. Если, как сказала мать, суть супружеских отношений в том, чтобы появились дети, а Саймон не может по каким-то причинам их иметь, как же он будет осуществлять – или как об этом сказать правильнее? – эти самые отношения?
И наконец, самое-самое главное – что они такое? Дафна подозревала, что больше всего они, наверное, должны напоминать поцелуи, иначе отчего все матери, тетки и прочие почтенные матроны так зорко оберегают губы своих подопечных? А еще, подумала она и снова залилась румянцем, эти отношения связаны, видимо, и с девичьей грудью… Она поежилась, вспомнив, как в саду Саймон прикасался к ней и как в эти минуты словно из-под земли возник старший брат. Конечно, Энтони вел себя грубо, был неприятен ей, даже страшен, но разве его поведение не способствовало тому, что Саймон стал ее супругом? Причем произошло это, можно сказать, в считанные часы.
Дафна вздохнула.
Мать посоветовала ей не волноваться, но как можно сохранять спокойствие, если не знаешь, что тебя ожидает во взаимоотношениях с мужем, в том, что с особой интонацией называют супружескими отношениями…
А что касается Саймона… Если он откажется их выполнять, поскольку не может иметь детей, то следует ли считать их мужем и женой? Правильно ли это?
Есть над чем задуматься, есть от чего голове невесты пойти кругом.
Перед свадьбой было немало хлопот, суматохи, волнений – все как у всех. И от свадебного торжества у Дафны остались, в общем, какие-то отдельные, разрозненные впечатления. Глаза матери, наполненные слезами, чуть охрипший голос Энтони, когда тот сделал несколько шагов вперед и передал Дафну будущему супругу. Гиацинта слишком быстро разбрасывала лепестки роз, и к тому времени, когда Дафна подошла к алтарю, их уже не осталось. А Грегори умудрился три раза чихнуть, как раз перед тем как они собрались давать свои супружеские клятвы.
Еще она хорошо запомнила, с каким выражением лица произносил клятву Саймон. Ей показалось, что оно было чрезмерно сосредоточенным, слова он выговаривал негромко, но очень отчетливо: каждый слог отдельно. В общем, был неимоверно серьезен в этот момент, даже трогателен, если к нему можно применить это слово.
Дафна тоже прониклась значительностью момента и произносимых слов, когда они с Саймоном стояли перед священником. Ей подумалось тогда, и от этой мысли на душе сразу стало легко, что человек, говорящий в эти минуты так, как Саймон, не мог не чувствовать ответственность момента, пускай это были не его собственные слова, а традиционные обещания молодоженов.
«…Те, кого соединил Господь, да не пребудут они порознь…»
При этих словах Дафну охватила дрожь, ноги у нее ослабли. Сейчас, через какое-то мгновение, она уже будет принадлежать этому человеку. До конца жизни.
Саймон медленно повернул к ней голову, его глаза словно спрашивали: «Как тебе все это? Что ты ощущаешь?»
Она слегка кивнула, отвечая больше самой себе, нежели ему, и думая в это мгновение: правда ли или ей только почудилось, что в его взгляде появилось облегчение?
«…А теперь я объявляю вас…»
Грегори чихнул в четвертый раз, за которым незамедлительно последовал пятый и шестой (неужели простудился, негодник?), и окончание фразы священника: «…мужем и женой» – почти не было услышано.
А Дафной овладел неудержимый смех, он просто рвался из горла, и она стискивала губы, чтобы удержать его, не забывая при этом сохранять серьезное выражение лица, приличествующее моменту. Каким-то чудом ей это удалось.
Бросив мимолетный взгляд на Саймона, она увидела, что тот смотрит на нее с удивлением, но одновременно и с пониманием. Уголки его губ тоже начинали подрагивать.
От этого ей сделалось еще веселее.
«…Можете поцеловать новобрачную…»
Саймон так поспешно схватил ее в объятия, словно только этого и ждал в течение всей церемонии. А поцелуй был таким страстным и долгим, что немногочисленные присутствующие все, как один, вздохнули, выразив тем самым не то удивление и зависть, не то восхищение.
Теперь бывшие жених и невеста могли расслабиться и позволить копившемуся в них смеху вырваться наружу, не вызывая изумления или нарекания публики.
Просто они радовались тому, что произошло, – разве это так странно?
Позднее Вайолет Бриджертон говорила, что поцелуй показался ей самым необычным из всех, которые приходилось видеть.
Грегори, после этого ни разу не чихнувший, заявлял, что ничего более противного, чем поцелуи, на свете нет.
Старый священник, ко многому привыкший за свою жизнь, некоторое время выглядел слегка озадаченным.
Зато Гиацинта Бриджертон задумчиво сказала, что, по ее мнению, их поцелуй был прекрасен. А то, что сразу же рассмеялись, – что ж, наверное, это означает, что им предстоит много смеяться потом, в будущем. Что в этом плохого?
Вайолет Бриджертон, услышав эти рассуждения, ласково стиснула руку девочки:
– Ты права, Гиацинта: смех – очень хорошая вещь. И хорошее предзнаменование. Так я хотела бы думать…
А вскоре разнеслись слухи, что новоявленный герцог Гастингс и его жена должны стать самой счастливой из молодых супружеских пар за последние десятилетия, если не столетия. Ведь кто еще так до неприличия громко заливался смехом, стоя перед алтарем?
Глава 14
Они отказались от свадебного путешествия. Не было ни желания, ни времени его планировать. Вместо этого Саймон отдал распоряжение привести в порядок родовое поместье Клайвдон-Касл, и Дафна посчитала это прекрасной идеей: она с удовольствием проведет несколько недель вдали от светского Лондона, от его любопытных глаз и ушей.
Помимо того ей хотелось увидеть дом и места, где Саймон родился и провел годы детства.
Дафне было интересно представить его мальчиком. Был ли он тогда таким же необузданным, как сейчас? Таким же ранимым и легкоуязвимым? Или это был спокойный, послушный ребенок, копивший свою неуемную энергию, чтобы выплеснуть ее с возрастом?
Под доброжелательные возгласы и напутствия провожающих вскоре после возвращения из церкви они покинули дом Бриджертонов – Саймон поторопился усадить Дафну в лучшую из своих карет и захлопнуть дверцу, сразу отделив ее и себя от лондонского шума и суеты.
Было начало лета, воздух оставался еще довольно прохладным, поэтому Саймон заботливо накрыл пледом колени Дафны.
– Не слишком ли вы меня кутаете? – спросила она. – Надеюсь, я не схвачу простуду на протяжении этой мили до вашего городского особняка.
Он испытующе посмотрел на нее. Она не догадалась? Ее мысли сейчас далеки от всего обыденного. О чем она думает? Об их неминуемой близости?..
– Мы отправляемся в Клайвдон, – сказал он.
– Прямо сейчас, под вечер? Я думала, не раньше чем завтра.
Он ничего не ответил. Пусть привыкает принимать любые решения мужа как должное, без споров и возражений.
Она и не думала спорить. Сегодня так сегодня. Клайвдон расположен вблизи от города Гастингса, на южном побережье. Интересно, когда они прибудут на место? Наверняка не раньше середины ночи… ее первой брачной ночи, о которой так невнятно пыталась ей поведать матушка.
А если доберутся только к утру? Тогда их первая брачная ночь не состоится?.. Или… Она слабо улыбнулась, откинувшись на спинку сиденья… Или у них будет первый брачный день?
И все же к чему такая спешка?
– Не разумнее ли остаться в Лондоне и выехать завтра с утра? – спросила она Саймона.
А он-то вообразил, что она ничего кругом не замечает, поглощенная только одной мыслью.
– Я уже отдал все необходимые распоряжения, – сухо произнес он. – Мы едем.
– Хорошо.
Она отвернулась к окну, чтобы скрыть разочарование, и некоторое время молчала, слегка покачиваясь в такт движению кареты по булыжнику лондонской мостовой, прежде чем спросить:
– А в гостинице мы остановимся по дороге?
– Конечно. Мы там поужинаем. Не думаете же вы, что я собираюсь уморить вас голодом в первый же день нашей семейной жизни?
– А ночь? – вырвалось у нее против воли. – Тоже в придорожной гостинице?
– Нет, мы… – Его губы сжались в тонкую линию, потом он расслабил их и проговорил неожиданно мягко: – Я веду себя как неотесанный мужлан, не правда ли?
Она смутилась. Она и раньше смущалась, когда он вдруг заговаривал с ней странно ласковым голосом и при этом смотрел как-то по-особенному.
– Нет… – проговорила она растерянно. – Просто я удивлена, что мы…
– И вы совершенно правы, задавая все эти вопросы. Я знаю одно неплохое местечко на полпути к побережью, называется «Заяц и гончая». Там вкусная горячая еда, удобные чистые постели. – Он прикоснулся к ее подбородку. – Не думаете же вы, что я стану заставлять вас проделывать весь путь до Клайвдона за один день?