Джулия Куин – Невинное развлечение (страница 46)

Было уже почти десять часов — стало быть, не рассвет, — но все же для визита джентльмена время было чересчур ранним.

— Сказать Хантли, что вы не можете его принять?

— Нет. — Гарри не пришел бы так рано, если бы на то не было серьезной причины. — Передай сэру Гарри, что я скоро спущусь.

— Но вы еще не завтракали, миледи, — напомнила Салли.

— Я уверена, что не слишком похудею, если один раз не позавтракаю. — Оливия посмотрела на себя в зеркало. Салли трудилась над какой-то замысловатой прической, требовавшей не менее дюжины шпилек. — Может, сегодня ты сделаешь что-нибудь попроще?

— Я уже почти закончила, — разочарованно протянула Салли.

Но Оливия уже вынимала шпильки.

— Сделай простой пучок.

Салли вздохнула и принялась разрушать свое творение.

Через десять минут Оливия уже спускалась вниз, пытаясь не замечать, что от спешки одна прядь уже выбилась из прически и ей пришлось сунуть ее за ухо.

Сэр Гарри сидел в дальнем углу гостиной за небольшим письменным столом у окна.

Ей показалось, что он… работает?

— Сэр Гарри, — смущенно сказала она. — Еще так рано.

— Я пришел к определенному выводу, — сказал он, вставая.

Она смотрела на него, не понимая. Его заявление прозвучало так… недвусмысленно.

— Я не могу позволить вам оставаться наедине с князем.

Он уже вчера это говорил, но что он может сделать?

— Решение может быть лишь одно — я стану вашим телохранителем.

Она была поражена.

— У него есть Владимир. У вас есть я.

Она все еще не могла вымолвить ни слова.

— Я сегодня останусь здесь с вами, — пояснил он.

Она наконец обрела дар речи:

— В моей гостиной?

— Вы не должны считать, что обязаны меня развлекать, — сказал он, показав на разложенные на письменном столе бумаги. — Я принес с собой свою работу.

Боже мой, он намерен здесь поселиться?

— Вы принесли свою работу?

— Мне очень жаль, но я не могу терять весь день.

— О! — только и могла произнести она. А что еще можно было на это ответить? Он ободряюще ей улыбнулся.

— Почему бы вам не взять книжку и не присоединиться ко мне? — спросил он, указывая на диван. — Ах да. Я забыл. Вы не любите книги. Газета тоже годится. Садитесь.

Ей снова потребовалось несколько секунд, прежде чем ответить:

— Вы приглашаете присоединиться к вам в моей гостиной?

Он посмотрел ей прямо в лицо:

— Я предпочел бы свою гостиную, но думаю, что это было бы неприемлемо.

Она кивнула. Не потому, что с ним согласилась. Хотя он, вероятно, именно так и подумал.

— Значит, мы пришли к согласию.

— Что?

— Вы кивнули.

Она перестала кивать.

— Вы не возражаете, если я сяду? — спросил он.

— Сядете?

— Мне надо продолжить свою работу, — пояснил он.

— Работу, — отозвалась она эхом.

Он удивленно поднял брови, и только тогда до нее дошло, что именно имеет он в виду — он не может сесть, пока она стоит.

Она собиралась сказать: «Пожалуйста, будьте как дома», — потому что в нее в течение двадцати лет вбивали правила светского этикета. Но благоразумие и, возможно, чувство самосохранения взяли верх, и она сказала:

— Вам совершенно незачем оставаться здесь весь день.

Он сжал губы, и тонкие лучики морщинок залегли от уголков рта. Во взгляде темных глаз появилась решительность.

Он не спрашивал ее разрешения. Он говорил ей, что делать.

Это должно было бы привести ее в бешенство. Это было именно то, что она ненавидела в мужчинах. А она стояла, и все, что она чувствовала, было… беспокойство, какое-то внутреннее возбуждение. Ей хотелось встать на цыпочки, а тело вдруг стало таким легким, почти невесомым, будто было готово оторваться от пола и взлететь.

Она взялась за спинку стула, чтобы придать себе устойчивости. Наверное, надо было позавтракать.

Хотя это не объясняло того странного ощущения, которое появилось у нее где-то… внизу живота.

Она смотрела на него. Он что-то говорил, но она его не слушала. И не слышала ничего, кроме тонкого внутреннего голоса, шептавшего ей: «Смотри на его рот, на эти губы, на…»

— Оливия? Оливия?

— Простите.

Она крепко сжала ноги, решив, что мышечные движения помогут ей выйти из транса.

Он склонил набок голову. Он выглядел… обеспокоенным? Удивленным? Трудно было сказать.

Надо взять себя в руки. Сейчас же. Она откашлялась.

— Вы сказали?..

— Вы хорошо себя чувствуете?

— Вполне, — твердо ответила она. Ей понравился собственный тон — оживленный и вместе с тем деловой, с четкой дикцией.

Он продолжал смотреть на нее, но выражение его лица было непроницаемым. А может быть, ей просто не хотелось его понять. Потому что в противном случае ей может показаться, что он смотрит на нее так, словно ждет, что она вдруг залает как собака.

Она натянуто улыбнулась и повторила свой вопрос:

— Вы сказали?..

— Я сказал, что, к сожалению, но я не могу позволить вам оставаться наедине с этим человеком. И не говорите, что при этом будет присутствовать Владимир, потому что он не в счет.

Она вспомнила свой неприятный разговор с князем.