Джулия Кэмерон – Взять хотя бы меня (страница 12)
Пламя весело потрескивало во всех трех каминах, когда мы вошли в старый либертивилльский дом. Перила лестницы украшали гирлянды из сосновых веток и пуансеттии. Посреди гостиной возносилась к потолку большая, богато украшенная елка. Прямо перед ней мы и поженимся. Но пока что наша свадьба не состоялась, и все внимание к себе привлекало дерево – усыпанное сотнями украшений, сделанных вручную, увитое цепочками из клюквы и попкорна и с огромной ажурной звездой на макушке. Мы не спеша потягивали то какао, то глинтвейн, то горячий пунш. Представления моих родителей о приличии требовали, чтобы Мартин, его отец, мать и друзья-мужчины до свадьбы не жили у нас в доме – и им всем пришлось поселиться в отеле по соседству,
– Завтра увидимся, – попрощалась я с Мартином. – Ты в снегу кажешься просто сказочным персонажем.
– И чувствую себя Бингом Кросби в «Светлом Рождестве».
– Надеюсь, твои родители всем довольны.
– Довольны! – расхохотался Мартин. – Да для них это словно другая страна. Здесь же не Нью-Йорк.
Я поднялась к себе в комнату и забралась в кровать, стоявшую прямо под скосом крыши. За окном, захваченные в плен лучом фонаря, кружились и танцевали снежные хлопья. Чувствуя, как накатывает опьянение от выпитого хереса, я провалилась в сон.
День нашей свадьбы начался ослепительно ярко. Вокруг дома высились полуметровые сугробы, и среди гостей, совершенно спонтанно, завязались нешуточные снежные битвы. Да, в Южной Калифорнии такого снега, как здесь, не увидишь. Я одевалась и готовилась к свадьбе наверху, в комнате сестры Конни. Кроме платья, предстояли еще макияж и укладка. Кто-то принес мне первый за этот день бокал хереса, потом второй. Так что, когда в комнате появилась миссис Скорсезе, за несколько часов до церемонии, я была уже изрядно навеселе, пришлось устроить себе краткий отдых. У меня сохранился полароидный снимок – я и мать Мартина. На мне уже красуется наряд невесты, шлейф разложен на всю двуспальную кровать. Она сидит у изголовья, с беспокойством во взгляде держит меня за руку. Отличительной чертой либертивилльского дома были лестницы в обоих его концах, и весь день по ним туда-сюда носились люди. Мне приносили то выпечку, то сэндвичи и, конечно, херес, снова и снова.
Внизу, в гостиной, уже были расставлены столы. Каждый снабдили ясно видимой карточкой. Предполагалось, что голливудские друзья Мартина будут равномерно перемешаны с моими многочисленными ирландскими тетушками, дядюшками и кузенами. Все должны были иметь возможность познакомиться друг с другом, по крайней мере в теории, – но благие намерения вскоре были разрушены манипуляциями одного из приятелей Мартина. Передвигаясь от стола к столу, он собрал все таблички с голливудскими именами и разместил их все рядышком, чтобы «калифорнийцы» могли наслаждаться знакомой компанией.
– Он передвинул именные таблички! – заметила одна из моих сестер и понеслась наверх с докладом. К счастью, мама решила оставить это как есть. Важнее всего – свадьба, в конце концов, а церемония должна была вот-вот начаться.
По дому разнеслись первые аккорды сюиты из балета «Щелкунчик». Едва минуло Рождество, и в свадебной церемонии слышались отголоски праздника. В сопровождении сестры я аккуратно спустилась по винтовой лестнице и прошла через всю гостиную – к Мартину. Он выглядел просто сногсшибательно в новом костюме, который стоил больше, чем мое свадебное платье. Все гости выжидающе повернулись в нашу сторону. Комнату освещали только свечи – и любовь. Наши клятвы были краткими и искренними. Мы будем любить и уважать друг друга. Да. Мы будем. Мартин заключил меня в объятия. Гостиная взорвалась аплодисментами.
За окнами снова начал падать снег. Идеально романтичный день. Над столами зазвучали тосты, в бокалах заиграло шампанское. Успевшая за день подкрепиться хересом, каждый очередной тост я встречала со все возрастающей тревогой – потому что прекрасно знала «еще один бокал» может оказаться для меня лишним. Не хотелось, чтобы моя свадьба превращалась в обыкновенное пьяное сборище. И, пока поднимали бокал за бокалом, я пыталась сосредоточиться на Мартине и на радости, что пронизывала нас обоих. К счастью, вскоре подали и блюда, удивительно вкусные. Корнуэльская курица проделала долгий путь, чтобы помочь мне вернуть в мысли трезвость. Мы с Мартином счастливо тусовались в толпе друзей и родственников. Снежные хлопья все летели; вечеринка тоже летела дальше на крыльях радости. Только много часов спустя, возвращаясь в отель, один из голливудских гостей загнал свою арендованную машину прямо в глубокий, доверху засыпанный снегом кювет. Но какое нам было дело до таких незначительных неприятностей? Мы же только что поженились!
Дальнейший план был очень прост. Мы собирались провести ночь в
Хотя тогда я еще об этом не знала, но, возвращаясь с собственной свадьбы, я летела прямиком в беду. Как только мы с Мартином вновь оказались в Лос-Анджелесе, нас пригласили на роскошную вечеринку, устроенную дома у Сэма Шпигеля. Это легендарный продюсер, и получить приглашение было большой удачей. Там бывали все, кто хоть что-то из себя представлял, и мы считали себя невероятными везунчиками, раз и нам удалось приобщиться к этой сладкой жизни. Напялив вечерние наряды, мы подъехали к дому Шпигеля: фонарики освещали нам путь к особняку, а вежливый парковщик, забирая ключи, пообещал присмотреть за «лотусом» Мартина. Пробираясь к дому, мы еще не знали, что нам стоит и друг за другом присматривать… Итак, то была полномасштабная голливудская вечеринка, из тех, что утихают только к рассвету. И чтобы пережить самые «сонные» часы, остаться на ногах до утра, нужно было что-то позабористей шампанского. Когда часы пробили полночь, один из гостей сунул мне маленький пузырек с кокаином – стеклянную бутылочку с ложкой, прикрепленной к крышке.
Нет, я не отпрянула от него в ужасе. Я вовсе не отпрянула. Тогда мне мало что было известно о кокаине, за исключением того, что он очень гламурный и запрещенный, а значит, невероятно притягательный для моей внутренней «плохой девчонки». На дворе стоял 1976 год, до появления крэка оставалось еще несколько лет. Кокаин был редким, экзотическим, малоизвестным наркотиком; считали, что он не вызывает привыкания. Мне он сразу чрезвычайно понравился – потому что, если использовать его как стимулятор, он позволял мне пить сколько угодно и не «отключаться». Втянув в себя дорожку-другую кокаина, я могла безопасно напиваться. Стоит ли упоминать, что кокс тогда не казался мне проблемой – а исключительно ее решением?
Уже брезжил рассвет, когда тусовка наконец угомонилась, и мы поехали домой по голливудским холмам. Каким невинным мне все тогда казалось! Каким соблазнительным! Первая ночь под кокаином привела меня в странное состояние: я чувствовала себя немного тревожней, разговорчивей и трезвей, чем предвещала такая вечеринка. Да, если б меня тогда спросили, я бы сказала, что собираюсь употреблять наркотики снова и снова. Похоже, что с ними я могу наслаждаться выпивкой и в то же время контролировать себя.
Когда происходит карьерный взлет, скорость жизни резко увеличивается. С «Таксистом» карьера Мартина пошла в гору, и наша жизнь закрутилась в сумасшедшем ритме. Первое, что нас ждало, – ураган публичности. Марион Биллингс, пиарщица Мартина, оказалась тертым калачом во всем, что касалось звездных успехов. Когда Скорсезе «задал всем жару», Марион едва успевала вносить интервью в его расписание. Такое ощущение, что фильм стал новостью номер один во всем мире. Мартину, как новоиспеченной знаменитости, пришлось привыкать к многочисленным приглашениям и знакам внимания, которые теперь сыпались на него как из рога изобилия. Его общества стали искать мировые звезды, вроде Энди Уорхола, чья жизнь казалась сплошной непрекращающейся вечеринкой.
На премьеру «Таксиста» мы поехали в Нью-Йорк, и наше путешествие представляло из себя бесконечные выходы в свет, чередующиеся с шумными тусовками. Энди Уорхол явно выбрал Мартина в качестве нового фаворита, и приглашения на фуршеты, ужины и так далее следовали одно за другим. Уорхол был из тех знаменитостей, что сами обожают всевозможных звезд, и зазывал к себе таких корифеев, как Роджер Мур, который тоже в это время был в городе. Вечер за вечером мы с Мартином пили и ели в компании приятелей и гостей Уорхола. Обаятельный мужчина, Энди умел светски болтать с кем угодно о чем угодно. Несмотря на все его гостеприимство, нарастали растерянность и недоумение. Что мы вообще делали там, почти каждый день ужиная в тесном кругу практически незнакомых людей, объединенных единственной общей чертой – славой?