Джулия Хиберлин – Ночь тебя найдет (страница 45)
Шарп откусывает сельдерей:
– Примерно то же, что и раньше.
– А таинственный парень, который платил ему за чтение писем Никки, тебя не заинтересовал?
– Брандо же сам сказал. Сумасшедших хватает. Это необязательно куда-то ведет.
Шарп лжет.
Он протягивает длинную руку и поднимает список с пола под моим сиденьем, куда его уронил.
– Похоже, на сегодня экскурсии закончены. Сейчас около пяти. Самое время зарегистрироваться в отеле. Не слишком рано, чтобы тебе успели подготовить номер, не слишком поздно, чтобы поменять его, если там будет пахнуть носками. Если департамент откажется, я сам за тебя заплачу.
Я включаю зажигание.
– Я подброшу тебя до твоего пикапа.
– Ночевать дома – это неоправданный риск.
– Я рассчитывала риски для ракет, которые доставляли людей в космос. Думаю, я сумею оценить, стоит ли мне сегодня спать в своей постели.
– Хотелось бы верить.
– Может быть, станет понятнее, если я попробую объяснить. Если говорить о коммерческих рейсах, то Федеральное авиационное агентство заботится не столько о том, выживут или погибнут космические туристы, сколько о расчете рисков для людей на земле. Представь себе, что ракета взорвется и горячие обломки и части тел посыплются с неба на пляж. Мы заботимся о невинных людях. О космических туристах тоже заботимся, но они своего рода каскадеры, которые идут на риск осознанно. – Я хочу, чтобы Шарп окончательно это понял. – Я думала так про себя лет с десяти. Я каскадер, и я хочу выжить – и приложу все усилия, чтобы выжить, – но прыгать в неизвестное, никогда не теряя бдительности, для меня обычное дело.
Я не уверена, что выразилась достаточно ясно. Я не хочу выглядеть мученицей. В мою ДНК с рождения заложен риск, только и всего.
Шарп качает головой:
– Ты так долго не протянешь. Говоришь, что до последнего вздоха предана голосам в твоей голове? Ты не миллионер на увеселительной прогулке в честь дня рождения. И ты не просила этого чокнутого придурка, помешанного на заговорах, собирать фанатиков на твоей лужайке. Это реальная физическая опасность, Вивви.
Это больше, чем все остальное, похоже на извинение, самое явное проявление его беспокойства, но я сосредоточиваюсь на оборотах, которые меня задели.
– Откуда ты знаешь, протяну или нет? – замечаю я сухо. – Меня все устраивает. Это я не устраиваю тебя и таких, как ты.
Так ли это? Все ли меня устраивает? Сейчас мне лучше или хуже, чем было в десять, пятнадцать, двадцать лет? Мысли возвращаются к пузырьку с четырьмя розовыми таблетками, и не первый раз за этот день. Скоро останется три. Две. Одна. Что я буду делать потом? Крадучись, проберусь в кабинет незнакомого психиатра и буду сорок пять минут безуспешно уговаривать выписать мне рецепт на девяносто дней?
Возможно, я больше похожа на Шарпа, чем мне хотелось бы.
Совсем как Шарп.
Взгляд падает на его ботинки, покрытые коркой грязи. Я вижу перед собой забытую могилу девушки. Вот только какой из них?
Мы едем молча, пока я не упираюсь в кузов джипа, стоящего за его пикапом. Шарп не спешит выходить. Он протягивает руку и подсовывает палец под больничный браслет, и его прикосновение к моей коже словно оголенный провод.
– Должно быть, это нелегко, – говорит он.
Я понимаю мгновенно. Это не про сестренку Брандо, которая сражается с драконом на больничной койке.
Шарп говорит обо мне, добавляющей в свой флот и ее дракона.
Он проводит пальцем вниз по моей ладони, прежде чем отдернуть его.
Я ненавижу себя за то, что хочу вернуть его палец.
Шарп вылезает из джипа, хлопнув дверцей.
Затем просовывает голову в открытое окно:
– Больше не спрашивай о девушке и браслете.
У него в горле комок.
Он уходит прежде, чем я успеваю ему ответить.
Я паркую джип в переулке. Я все увереннее перелезаю через забор, совсем как подросток, но все меньше уверенности испытываю, пытаясь проникнуть в темноту, носящую имя Джесс Шарп.
Его слова словно червячок в моей голове, который копошится и копошится. Так трудно найти баланс между двумя Шарпами – тем, кто сочувствует моим драконам, и тем, который предупреждает меня не заходить слишком далеко.
Я крадусь по двору, огибая столбики палатки и норы тарантулов, и браню себя.
Мне следовало спросить его напрямую:
Мне следовало быть более кинематографичной: вытащить подвеску из-под рубашки и поинтересоваться, не он ли забыл ее на моем крыльце? И в палатке Эмм. Я спросила бы, откуда он вообще знает, как пишется ее имя, сокращенное от имени прабабки Эммелин? Я ничего не понимаю ни про него, ни про эти подвески.
Моя голова забита Шарпом, словно ватой, и до меня не сразу доходит, что с лужайки больше не доносятся вопли из мегафона. Вообще ни звука, кроме дальнего скрежета газонокосилки.
Когда я перебрасываю ногу через подоконник в ванной, тишина внутри плотная, словно жижа, в которой я сейчас увязну.
По дороге в гостиную я врубаю кондиционер, отчаянно желая ощутить хоть чье-то присутствие, хоть что-то, что нарушит эту тишину.
Замок на входной двери цел. Разбитых стекол нет. Единственный человек за окном – бегунья-многозадачница с детской коляской и немецкой овчаркой, натягивающей поводок.
Пробегая мимо, бегунья с тревогой оглядывает мой дом.
Причину ее тревоги я понимаю, выйдя на крыльцо.
С качелей на веревке свисает чучело.
На футболке надпись: «Конец близок». Голова-глобус. Вытаращенные глаза, моток рыжей шерсти вместо волос. Нарисованный рот в виде кричащей звезды. Полагаю, это я.
Детская игрушка, ракета, воткнута в грудь там, где должно биться мое сердце.
Я перерезаю веревку и тащу чучело к мусорным бакам в переулке. И только потом решаюсь выйти на лужайку, которая захламлена, как после дня рождения у бесенят.
Сломанные садовые стулья, пустые бутылки из-под воды, обертки от сэндвичей, пакеты из-под чипсов и плакаты раскиданы по траве. Уродливое масляное пятно в виде амебы на подъездной дорожке. Арендованный автомобиль тоже исчез, быстро, как и обещали в автомастерской. Или его украли. Я не хочу об этом думать.
Я подпрыгиваю, когда в кармане жужжит телефон.
Сообщение от Бридж.
По телевизору показывают Буббу Ганза перед нашим домом. Как ты?
Я тычу пальцем в телефон, испытывая облегчение оттого, что она протягивает мне руку. Тот поцелуй с Майком – словно кусок свинца в моем сердце, который шевелится всякий раз, когда я двигаюсь.
Только что вернулась. Демонстранты разошлись.
Все спокойно.
Про чучело я не упоминаю.
Три точки в сером пузыре на том конце катаются на своих плоских американских горках.
Все гораздо хуже, чем я думала. Не следовало тебе ходить на его шоу.
Я начинаю писать ответ, но серый пузырь появляется снова. Бридж печатает. Все еще печатает. Пузырь исчезает, теперь это тревожный пузырь. Для меня. Она удалила что-то про Майка? Он рассказал ей про то, что случилось вчера? Одному из моих коллег пришлось пройти курс психотерапии из-за эмоционального ущерба, причиняемого этими исчезающими цифровыми пузырями.
Я смотрю на экран.
Ничего.
Бридж закрыла за собой дверь. Я чувствую где-то в животе щелчок, как в детстве, когда она исчезала в синем коконе своей спальни.
Куда бы мы ни переезжали, она красила стены своей спальни в один и тот же колер. «Святая святых».
Никакой другой оттенок от другого бренда не подходил, даже если был