Джулия Хиберлин – Ночь тебя найдет (страница 27)
– Этот дом зарегистрирован на имя, полученное мамой при рождении. И оно не начинается на Астерия и не заканчивается на Буше. – Я стараюсь, чтобы голос не дрожал. – Думаю, им будет непросто меня найти.
Не знаю, зачем я это сказала, ведь это неправда. В этом доме я жила с десяти до восемнадцати, и это первый адрес, который всплывет, если кто-нибудь попробует поискать меня по имени и фамилии. Несколько кликов и десять долларов.
Единственное место, где я чувствую себя в безопасности, – это пустыня, где водятся свинки-пекари и змеи.
Пока Шарп обходит двор с фонариком, я включаю в доме весь свет. Проверяю шкафы, заглядываю под кровати. Но, даже покончив с этим, не чувствую уверенности.
Я открываю дверь как раз в ту секунду, когда ботинок Шарпа опускается на верхнюю ступень крыльца.
– Ты в курсе, что у тебя на заднем дворе стоит палатка? – спрашивает он.
– Да. Это для соседской девочки.
Эмм. Она часто убегала к фонарю перед нашим домом. И стояла там с крошечным чемоданчиком, в котором лежала кукла. Никакой одежки, только голенькая Долли. Мама поговорила с матерью Эмм, прежде чем поставить маленькую палатку на заднем дворе, где девочка могла бы уединиться.
Туда мама носила ей банановый хлеб с маслом, которое таяло и впитывалось в его поры. Рассказывала легенды о звездах.
Утверждала, что аутизм – это дар. Что Эмм видит то, чего другие не видят.
– Эмм с мамой… стали… лучшими друзьями, – бормочу я. – На похоронах Эмм спела песню, которую для нее написала. Прекрасные вышли стихи.
– Скажи Эмм, пусть держится подальше от твоего двора, пока история с Буббой Ганзом не рассосется. Может быть, я сам заскочу переговорить с ее матерью. Не могу гарантировать, что его подписчики не прицепятся к ребенку, особенно если по ошибке решат, что это твоя.
Шарп уже спустился с крыльца и открывает дверцу. Готов выдернуть бутылку из ящика со льдом, и день прожит.
Я перепрыгиваю через четыре ступеньки, чтобы его догнать.
Мотор издает низкий рокот, когда я начинаю молотить кулаком в пассажирское окно.
Стекло опускается, синий свет приборной панели падает Шарпу на лицо. Я не понимаю, зачем я это делаю, просто должна.
– Никки Соломон сказала, что ты химичил с уликами на месте преступления, может быть и не раз. Она намекала, что ты начищаешь свой значок кровью.
– Сомневаюсь, что Никки Соломон выражается так возвышенно, – сухо замечает он.
– Я перефразировала ее слова. – Я колеблюсь. – Когда она это сказала, в моей голове возникло видение браслета с подвесками.
Моя ложь вознаграждается молчанием.
Начинаю снова.
– Когда я выбрала фотографию с браслетом, ты сказал, что это заставило тебя мне поверить. Ты хочешь завоевать мое доверие? Тогда сделаем так. Расскажи мне все о них обеих. О девушке с браслетом. И Лиззи. Пока они будут искать ответы у меня, я их не брошу. Понимаешь? Ты не сможешь утаить от меня ничего.
Изо рта выползает змея, которую я с таким трудом удерживаю в спячке. Сестра велела мне никогда, никогда ее не будить. Угроза, истекающая ядом, но лишенная зубов.
Шарп переключает передачу.
– Когда это я говорил, что хочу завоевать твое доверие, Вивви?
Я наглухо зашториваю все окна, опускаю все ставни. Перед этим осматриваю задний двор в поисках тени Эмм, палисадник – в поисках фанатов Буббы и мамину кровать – в поисках ду́хов.
Сдергиваю желтый сарафан сестры, обрывая лямку и оплакав его после того, как обнаруживаю на подоле широкую оранжевую полосу. Надеюсь, Бридж не испытывает сентиментальной привязанности к наряду, который оставила в старом доме.
От платья разит тюрьмой. И не только от него. От моих волос. Моей кожи. Как будто я пропотела после высокой температуры.
Интересно, это только
Я бросаю платье и нижнее белье в стиральную машину и захлопываю дверцу. Включаю воду погорячее, насколько могу выдержать. Когда я встаю под душ, ванную заволокло паром.
Беспощадный, но желанный поток обжигает лицо. Глаза щиплет от туши и подводки, которые тонкой черной струйкой стекают в канализацию. К тому времени, как я заканчиваю растирать докрасна тело, я уже не могу определить, где проходят границы солнечных ожогов.
Я снимаю с головы полотенце и облачаюсь в короткую пижаму, которую носила в старших классах и в которой выгляжу и чувствую себя подростком. Я собиралась сюда на две недели, не на месяцы, когда впервые вернулась помочь с мамой. А когда ненадолго вырывалась к телескопу, мои мысли были о небе, а не о том, что надо бы пополнить гардероб.
На деревянном полу остаются мои мокрые следы. Я беру рюкзак, который все еще валяется в прихожей, и извлекаю оттуда два предмета: телефон, который отключила сразу после того, как отправила твит Буббе Ганзу, и записку Никки, которая вот уже три часа не дает мне покоя.
На кухонном столе я аккуратно разворачиваю и разглаживаю сгибы. Телефон оставляю лежать в коме.
Достав из буфета в столовой хрустальный стакан, как взрослая, наливаю себе виски. Я сижу на «своем» месте за столом – всегда спиной к плите, поджариваясь зимой, потея летом, когда спирали в кондиционере замерзают от натуги. Пальцы бегают по бугоркам на бумаге. Еще один глоток. И еще один, пока горячий душ и виски не подружатся между собой, а ноутбук не начнет мигать, пробуждаясь к жизни.
Интересно, знает ли Никки, что один весьма необычный астероид носит имя Брайля. 9969 Брайль, если быть точной, девять тысяч девятьсот шестьдесят девятый открытый астероид. Вытянутый. Один из редких астероидов, пересекающих орбиту Марса. Очень медленно вращающийся вокруг своей оси. Был замечен беспилотным аппаратом «Дальний космос-1» НАСА, когда тот, словно старый раненый орел, летел мимо, направляясь к еще более впечатляющей комете Борелли. Назван в честь Луи Брайля, который в детстве поранил себе глаз шилом и мучился, пока в пятнадцать не изобрел на основе французской армейской «ночной азбуки» шрифт, открывший мир для слепых.
Я разглядываю россыпь точек на листочке бумаги. Запись книг шрифтом Брайля – одна из самых желанных работ, предлагаемых заключенным тюрьмы «Маунтин-Вью». Сомневаюсь, что Никки настолько повезло или она на таком хорошем счету у начальства. Вероятно, у нее есть друзья, которые знают шрифт.
Ребенком я водила пальцами по выпуклым точкам на банкоматах и табличкам на дверях туалетов: мужской или женский. Я видела шрифт Брайля на задней обложке книги Хелен Келлер «История моей жизни». И этим исчерпывалось мое знакомство с азбукой. Я знаю, что шрифт занимает много места, и первая книга о Гарри Поттере, переведенная в шрифт Брайля, издана в пяти томах. Библия, кажется, в сорока.
Оказывается, Никки передала мне только шесть букв.
Перевод по онлайн-шпаргалке занял две минуты, и еще пятнадцать, чтобы перепроверить на четырех разных сайтах. Это странное слово.
Ч Е Л Н О К
Я понятия не имею, что оно может значить. Ломаю голову, пытаясь найти хоть какую-то символическую связь с материалами дела. Не помню ни дороги, ни человека, ни фирмы, ни города – ничего с прозвищем или названием Челнок.
Пробую буквы во всех сочетаниях. С пробелами. Заглавными. Прописными.
ЧЕЛ НОК. ЧЕЛН ОК. Добавляю буквы, которые Никки могла пропустить.
Переставляю их в обратном порядке, если она решила схитрить: КОНЛЕЧ.
Включаю телефон. На экране высвечиваются уведомления.
Как и следовало ожидать, одно из них от @therealbubbaguns уже в «Твиттере»:
Добро пожаловать в МОЙ космос, @stargirl2001.
Я набираю гневный ответ, хочу швырнуть его Буббе Ганзу в лицо.
Нелегко расти чудачкой, которая разговаривает с призраками и такая же бледная, как они. Нелегко пропускать ложь мимо ушей.
Я всегда молча уклонялась от словесных выпадов, оставлявших следы глубже, чем удары камнями.
В этом нет никаких сомнений.
Но не в этот раз.
В голове я слышу Шарпа. Слышу сестру. Курсор мигает еще минут пять, пока я медленно стираю буквы, одну за другой. Все равно что загонять пули обратно в ствол.
Глава 19
Он берет трубку после четвертого гудка. Прерывисто дышит.
– Уже занялся сексом? – спрашиваю я строго. – Ты им злоупотребляешь.
– Вивви. Какого черта.
– У меня вопрос.
– Это может подождать? Я бегаю.
– В полночь? В твоем духе. Я хочу знать, что для тебя значит слово «челнок»? Если вообще что-то значит. Это все, больше ничего.
Приглушенное восклицание, как будто он в сердцах отдергивает трубку от уха.
– Повтори еще раз. – Он снова на линии. Звонкий и отчетливый.
– Челнок. Ч-Е-Л…