Джулия Хиберлин – Ночь тебя найдет (страница 19)

Шарп выключил фонарик. Нас разделяют несколько дюймов. Волосы начинают хлестать меня по лицу. Капли становятся все настойчивее. Деревья внизу раскачиваются, вступая в беседу.

– Спускаемся с крыши, – командует Шарп.

– Я понимаю, как сильно тебе хочется считать меня сумасшедшей, – говорю я тихо, – но какая-то часть внутри тебя сомневается. Боится меня. Потому что не приведи Господь, чтобы Бог существовал и я что-то видела сквозь крохотную дырочку.

Внезапно какой-то звук заставляет нас вздрогнуть. Мелодичный. Диссонирующий. Почти одновременно мы оборачиваемся.

Колокольчики «музыки ветра» на соседском крыльце взмывают в воздух. Так сказала бы моя сестра.

Феи выбивают чечетку на железных перилах. Вероятно, так объяснила бы мама.

Что сказать мне? Я молчу. Но когда закрываю глаза, девушка без лица яростно звенит браслетом.

Шарп наклоняется вперед, борясь с ветром, поднимает крышку люка. Я надеюсь, что лунный свет перережет лицо, обнажив его тайну, но и луна, и Шарп скрываются во тьме.

Я снова в буфетной, стою на коленях. Град бьет по треснувшим окнам. Кости дома ноют.

Шарп не проронил ни слова, пока раскладывал лестницу, чтобы я могла спуститься. На этот раз я преодолеваю три коридора и две лестницы впереди на манер заключенной. На кухне он объявляет, что пришло время общественных работ.

В зубах у него зажат гвоздь. У меня в ладони еще дюжина.

Шарп аккуратно приколачивает кусок фанеры с внутренней стороны собачьей дверцы. Пока он искал фанеру на заднем дворе, а молоток на полке, я обшаривала пол в поисках гвоздей, которых тут немало.

– И пусть Соломоны предъявляют мне иск за материальный ущерб, – мрачно замечает он. – Я все равно заколочу эту чертову дверцу. А Лиззи пусть разбивает окно, чтобы проникнуть в дом. Она будет не первой.

Я подаю гвозди один за другим, как прилежная медсестра. С каждым ударом его молотка внутри у меня все подпрыгивает.

В его руках нет мягкости, в движениях – аккуратности, он совершенно уверен в себе. Он создает, и он же разрушает, в этом нет никаких сомнений. А я хочу увидеть маленького мальчика, которым он был когда-то, но не могу его вызвать. Начинал ли он с наблюдений за сложным поведением муравьев? Знаете, когда дети топчут муравейники, чтобы посмотреть, как муравьи копошатся, и беспечно поджигают их спичками?

Барабанная дробь опасности в его ДНК уже присутствовала, когда мать укачивала его перед сном? Или это приобретенное, взлелеянное с каждой засечкой на его мифическом прикроватном столбике?

Я видела четырехнедельный эмбрион внутри незнакомки, задевшей меня плечом на улице, но я не вижу, что внутри у Джесса Шарпа.

Наверняка я знаю одно: с ним бывает очень спокойно, а бывает, напротив, страшно – смотря как он решит, – и с тех пор, как мы спустились с крыши, мне, скорее, страшно.

Судя по моим часам, ураган продвигается быстро, но сейчас мы в его центре. Протечка с крыши образовала сзади на рубашке Шарпа мокрый полуостров.

Я очень устала, мне не терпится, чтобы эта ночь поскорее закончилась. Пусть уже произнесет, до скорого, цыпочка, или пока, Рыжая, – любую из своих умеренно сексистских фразочек, только бы отпустил меня домой.

На миг я задумываюсь, не стоит ли перепрыгнуть через него, выскочить под дождь и влезть по толстому дубовому стволу – у мужчины его габаритов не получится повторить за мной этот трюк.

Шарп лежит на полу лицом вверх и гримасничает, оценивая свою работу. Его адамово яблоко, которое всегда выглядит обгоревшим, прямо передо мной, и я легко могу вонзить в него гвоздь.

Догадывается ли он, что почти каждая женщина старше шестнадцати рассуждает подобным образом? Что полтора часа назад я вошла в буфетную и подумала, что в замкнутом объеме банка антикоррозийного аэрозоля «WD-40» в случае чего сойдет за перечный спрей? Что привычка оценивать обстановку – как зудящая вторая кожа? И если бы женщины, подобные мне, действовали под влиянием каждой тревожной мысли, плохих мужчин на свете осталось бы куда меньше?

Мой взгляд скользит по четырем дверям буфетной. Все, за исключением ведущей на кухню, закрыты. Я разглядываю дверь с навесным замком и четко понимаю: сил, чтобы сбежать, у меня не осталось.

– Куда ведут остальные двери? – бормочу я, чтобы нарушить молчание. – Одна, должно быть, в столовую, чтобы слугам было удобно накрывать стол. А та, что со стеклянной ручкой? А с висячим замком? В башню? Как в том старом шоу «Давай заключим сделку». Мы с сестрой часто смотрели повторы в гостиничных номерах, между переездами из дома в дом. Один участник, три закрытые двери. В зависимости от того, какую ты выбираешь, ты можешь получить двух коз, пять бушелей фасоли или новехонький автомобиль.

Понятия не имею, слушает ли он меня. Я бы на его месте не стала. Шарп закидывает руки за голову и тянет фанеру с обеих сторон, проверяя на прочность. От этого усилия рубашка задирается, обнажая подтянутый живот и пистолет.

– У участников шоу всегда был шанс получить желаемое. – Кажется, меня снова понесло. – Мы с сестрой хотели коз или ослика. В теории вероятности есть задача, названная в честь ведущего. Парадокс Монти Холла. Но Монти Холл утверждал, что эту задачу невозможно решить статистически, потому что он манипулировал участниками, играя на их психологии. Говорил, что исход всегда не определен, кроме как, возможно, для него самого. А математика тут ни при чем.

Монти Холл думал совсем как ты, Шарп.

Последний удар молотком по гвоздю, как восклицательный знак, заставляет меня умолкнуть. Шарп принимает сидячее положение, небрежно обхватив руками колени. Понятия не имею, куда он дел молоток.

– Вот тебе задача на вероятность. – Шарп растягивает слова. – Ты, Рыжая, в ловушке серийного убийцы. В самом центре техасского циклона. Если это разговор, который ты решила завести с ним, чтобы он тебя пожалел, тебе конец.

Стремительным движением Шарп поднимает меня на ноги. Бежать некуда. Его тело возвышается надо мной, словно стена. Гвозди со стуком падают на пол из моей ладони.

Его налитые кровью усталые глаза всего в семи дюймах от моих, и меня не покидает ощущение, что он не договорил.

– Почему бы тебе завтра не спросить об этом у матери Лиззи? – интересуется он. – О вероятностях, что скрываются за дверями? За второй, третьей, четвертой? О том, велики ли шансы, что она не убивала свою дочь?

Я из последних сил пытаюсь сохранить невозмутимое выражение лица, в животе опять все переворачивается.

– Правильно, Вивви. Я знаю о твоей завтрашней встрече в тюрьме «Маунтин-Вью». Будь осторожна. Там колючая проволока.

Когда Шарп отпускает меня, ураган закончился. Дом устал держать оборону. Когда Шарп размахивал молотком, его дыхание не было таким частым и прерывистым.

И тут до меня доходит.

Он тоже видит во мне опасность.

Глава 13

Уже за полночь, когда я добираюсь до маминой спальни, на ее автоответчике мигает лампочка – новая порция чьих-то проблем. Меня переполняет ответственность. Но я здесь не для этого. Я пристально всматриваюсь в телефонную трубку. После знакомства с собачьей дверцей и повторного – с дубом, когда кора впилась мне в кожу, как колючки на ананасе, – царапины на животе кровоточат. Волосы никак не высохнут после мокрых дубовых листьев. Я почти не помню, как мы расстались с Шарпом в доме Соломонов, вроде бы он резко велел мне убираться тем же путем, каким я вошла.

Задев последнюю перекладину забора и получив боковой удар по лодыжке, я возненавидела его еще сильнее.

Но сейчас меня интересует старый телефонный аппарат. Никаких царапин или других следов вмешательства на трубке. Я выдвигаю столик и проверяю кабель. Ни адаптера, ни маленькой белой коробочки, которым тут не место.

Пока что нет никаких признаков жучка, подслушивающего устройства, DNS-доступа, «Патриотического акта», «Ричарда Никсона», или как там в полиции принято это называть. Майк вечно шутит над полицейским сленгом, как сбежавший из сериала «Прослушка».

Даже в нынешнем подавленном состоянии мой разум близок к паранойе. В любом месте комнаты может быть установлен датчик частоты звука.

Я исследую бисерный абажур на прикроватной лампе. Ничего, только полный рот пыли.

Снимаю с комода фотографию: я и Бридж на моем выпускном балу. Размышляю над тем, чтобы посветить фонариком за разросшимися кустами. Кусты ползут по стене дома и стучат в окно, как дурная машинистка.

Подумываю перебежать улицу и постучаться в приблудный бежевый фургон – мамин сосед, тип, склонный к мелким правонарушениям, утверждает, что паркуется перед домом в те дни, когда жена выгоняет его из дома. Я сроду не видела, чтобы он заводил мотор, хотя жена громко заявляет всем соседским любителям петуний, что держит пистолет наготове и ради любимого мужа готова пустить его в дело. Все окна закрыты занавесками, ветровое стекло – солнцезащитным козырьком с флагом Конфедерации. Пятеро соседей клянутся, что требовали у властей убрать фургон. Копы могли установить там параболическую антенну, которая преобразовывает вибрации от окна в звуковую запись. Иногда я жалею, что слишком хорошо разбираюсь в науке.

Я достаю из кармана сотовый, нажимаю тройку, посылаю вызов. Раздаются два гудка, прежде чем он отвечает.

– Какого дьявола? – яростный шепот на том конце трубки. – Мы… спим.