Джулия Филлипс – Исчезающая земля (страница 6)

Журналист повторил, что в последний раз сестер видели в центре Петропавловска, — это вообще ничего не значит в городе с населением двести тысяч человек на полуострове протяженностью тысяча двести километров. Никто уже не обращал внимания на предостережения полиции. Когда показали мать пропавших девочек, Валентина Николаевна сказала: «Вот и она». Хозяйка положила руку на стол между дочерью и ее подругой, чтобы привлечь их внимание. «Ужасно, да? Какая трагедия! Бедняжка… Осталась совсем одна, мужа нет, работает без продыху. В личном деле ее младшей дочери сказано, что мать не была ни на одном родительском собрании. — Валентина Николаевна посмотрела на Олю и вскинула подбородок. — Отца нет, мать занята. Вот так и случаются несчастья».

Оля хотела ей возразить. Сказать, например: «Как вы смеете», или «Замолчите», или «Я знаю, что вы обо мне думаете», но она даже не попыталась. Диана бы не одобрила. Вместо этого гостья помешала суп в тарелке. Каждый день Валентина Николаевна уходила с работы в три часа, садилась на отремонтированной кухне со своим тупым муженьком, заштатным ученым из Института вулканологии, и рассуждала об Олиной неблагополучной семье. Ее мама талантливая и много путешествует; да, у них нет денег на тушь для ресниц, и времени на то, чтобы смотреть вечерние новости и причитать о судьбе двух незнакомых девочек, тоже нет.

Олин дом отличался от Дианиного. С мамой весело. В перерывах между командировками она давала девочкам померить свои лучшие наряды: красноармейскую пилотку, шелковое кимоно, которое привезла из Киото, где стажировалась студенткой, кожаную юбку-карандаш. Если к ним домой вместе с Олей и Дианой приходил кто-то еще, мама приветствовала гостей по-японски. Когда она говорила, щеки приподнимались: она улыбалась, но хотела скрыть эту улыбку, поэтому раскачивающиеся звуки японского языка у Оли ассоциировались с маминым мерцающим счастьем. Пару месяцев назад Диана, насмотревшись аниме и нахватавшись там разных выражений, попыталась блеснуть знаниями перед Олиной мамой, а та, уперев руку в бедро, ей ответила. Секунд десять подруга делала вид, что понимает, а потом уголки ее губ грустно опустились. Олина мама улыбнулась и сказала: «Я шучу, солнышко».

Мама простая и умная, доверчивая и веселая. Если Оля позвонит ей сейчас, то все испортит.

Незваная гостья села на корточки и уткнулась лицом в локоть. На другой стороне улицы шумели деревья. Ветер гулял в овраге. Мимо проносились равнодушные машины.

Диана — Олина подруга. Лучшая подруга. Они знакомы с первого класса. Пусть Диана иногда странно себя ведет, то отстраняется, то опять ни с того ни с сего тянется к ней, Оля все равно любит ее. И пусть Оля раздражается, ерзает во время уроков, порой говорит колкости одноклассникам — Диана тоже ее любит. Она оставалась у Оли с ночевкой, когда мама уезжала по делам. Подруга расчесывала Олины волосы и заплетала их в косичку, которая на конце становилась тоненькой и растрепанной, как обкусанный карандаш. Диана брала у Оли футболки поносить, чаще даже нестираные — ей нравилась такая близость, она чувствовала подругу кожей, и Оля не заставляла ее этого делать! Диана старалась быть хорошей подругой по тем же причинам, что и Оля: они дружили давно, ей так хотелось, она заботилась об Оле.

Рукав куртки намок от слез. Выпрямив руку, Оля заметила, что на сгибе локтя, там, где ткань сборила, осталось сухое пятнышко в виде звезды.

Она встала и написала Диане: «Ты можешь поговорить со мной?» Посмотрела на экран. Ответа нет.

Даже если бы Диане разрешили что-нибудь написать, сказать ей нечего. Еще одно оправдание. Минимум раз в неделю Оля повторяла, что исчезновение тех сестер их двоих не касается: пропали две маленькие девочки, пустоголовые; старшая только пошла в среднюю школу.

После уроков Оля предложила сходить в центр, а Диана опять заговорила про сестер. Как будто город виноват в их исчезновении. Оля попросила: «Позвони домой, вдруг разрешат». Пока дети, толкаясь, выходили на улицу, а учителя что-то кричали им вслед, Диана позвонила домой: «Хорошо, мам. Я знаю, она такая. Приду».

Она положила трубку, а Оля ответила: «Ты даже не попыталась». Подруга покачала головой: «Попыталась». Оля повторила: «Нет, не попыталась». Диана опустила голову так, что за белой челкой было не разглядеть глаз. В такие моменты она походила на альбиноса. «Мама сказала, она против того, чтобы мы гуляли вместе. Я слушаю, когда мне говорят, что делать». Это «я» прозвучало как упрек.

Оля не ответила ей, что если кто из них двоих и слушает, так это она. И вот доказательство.

Она слышала истинный смысл слов Валентины Николаевны. Плевать на пропавших девочек, они чужие люди. Она просто ненавидела Олю и ее маму, без причины, просто потому, что им хватило смелости жить самостоятельно.

К остановке, пыхтя, подъехал автобус. За передним стеклом подпрыгивала пластиковая табличка с описанием маршрута: он шел не в сторону Олиного дома, а в другой конец Петропавловска, в направлении судоремонтного завода и Завойко. Оля нащупала проездной. Можно сесть в этот автобус. Можно делать что угодно. Она одна.

И Оля села. Автобус повез ее мимо отделения полиции, больницы, цветочных ларьков и киосков, где продают пиратские DVD-диски; мимо новенького продуктового магазина, в котором можно купить яблоки из Новой Зеландии; мимо стадиона «Спартак». Олю со всех сторон обступили взрослые, она держалась за поручень-петлю. Было слишком людно, достать телефон она не могла, поэтому просто представила себе ту фотографию. Диана получилась плохо. Покатые плечи, белые угри. Одноклассница наклонилась, чтобы попасть в кадр; с одной стороны задралась юбка, обнажив ногу. Лица у всех четверых блестят из-за вспышки.

В проходе стояла пожилая женщина и смотрела на Олю. Может, думала о ее «вызыва­ющем беспокойство» поведении. Девочка потрясла головой, чтобы спрятать лицо за спутанными волосами.

Когда автобус затормозил на следующей остановке, Оля вышла, расталкивая зазевавшихся пассажиров. Она выбралась из толкотни и заметила, что в центре города все еще людно. Вот памятник Ленину, у него развеваются полы пальто, а под памятником школьники катаются на велосипедах. Вот фасад администрации, а позади залитые закатным светом сопки. Вот вулкан, отсюда виден только его пик. Справа от Оли галечный пляж и бухта. Рядом Никольская сопка. Выхлопные газы автомобилей смешиваются в воздухе с запахом масла и соленой воды. Нужно вообще не иметь мозгов, чтобы дать себя похитить в центре города.

Оля проверила, на месте ли кошелек, и пошла в сторону киосков с едой.

— У меня восемьдесят шесть рублей, — сказала она продавщице, а та кивком головы указала на прейскурант. — Можно мне хот-дог?

— Он стоит сто десять.

— Можно тогда без булки?

Продавщица закатила глаза.

— Восемьдесят шесть, говоришь? За газировку и чай восемьдесят пять.

Оля положила деньги на прилавок и забрала один рубль, пригоршню пакетиков с сахаром и банку кока-колы. Минуту спустя ей дали мягкий стаканчик горячего чая. С напитками в руках, один горячий, другой холодный, она пошла по каменистому берегу к скамейке.

Позади нее ездили машины. Небольшие волны плескались о камни. Сначала Оля выпила газировку, прислушиваясь к прибою, гулу моторов, голосам мальчишек у памятника. Потом высыпала в стакан три пакетика сахара и выпила чай, запрокинув голову назад, чтобы сахарная гуща со дна сползла на язык. Сладкий песок в горле.

Людей становилось все меньше. Птицы полетели в сторону сопок. Солнечные блики играли на воде. Краны дальше на побережье стояли без движения. Крановщики давно дома, с семьями или друзьями.

Телефон оттягивал карман куртки. Оле не хотелось проверять ленту. Может, там появилось больше фотографий четырех подружек — голова к голове, например, или одна держит в руках лицо другой, а внизу подпись: «Лучшие подруги». Это пострашнее, чем чужак в городе.

Хотя, может, и нет никаких новых постов. Может, Валентина Николаевна отобрала у Дианы телефон после сегодняшнего разговора. Может, выгнала тех девчонок. Может, Диана прорыдает всю ночь, услышав, что сказала ее мать.

Завтра перед уроками Оля спросит: «Почему ты позволила ей так со мной разговаривать?»

Диана ответит: «Я не могла ее остановить. Она отобрала мой телефон и оттолкнула меня».

«Ты никогда ей не перечишь. Она больная на всю голову». Оле можно говорить откровенно, потому что с ней обошлись несправедливо, и Диане придется согласиться, хотя она столько лет делает вид, что у нее идеальная семья.

Вместе они придумают план. Диана скажет матери, что вступила в какой-нибудь клуб по интересам, и тогда они смогут два раза в неделю ходить после школы к Оле домой. Это будет их секрет. Олина мама их не выдаст. Оля разорвала еще один пакетик с сахаром, высыпала содержимое в рот и прожевала. Сахар растворился на зубах. Клуб по интересам можно назвать так: «Все ненавидят Валентину Николаевну» или «Побег от матери-монстра».

Оля проглотила сахар, смахнула мусор на землю и легла на скамейку.

Тихонько шумел прибой. Примерно в двух метрах от берега вода покрылась рябью. Там, вдалеке, темнел другой берег, редкие огни намекали на Вилючинск, город подводников со стоянками атомных подводных лодок, горы наслаивались друг на друга, бледнея на вершинах.