Джулия Филлипс – Исчезающая земля (страница 34)

Он рассмеялся.

— Ты и так все знаешь. Работаю по ночам. Вот и все. Был женат, но недолго. Мама тебе не говорила? Мы разводимся. Ты ее не знаешь. Она была после тебя.

Когда Слава бросил Надю, впервые в жизни она плакала так горько, что ее даже стошнило. Был период в юные годы, когда она вела себя еще более по-детски, чем Мила сейчас. Беременность не сделала ее старше. Сердце ее казалось более хрупким, чем ком вулканической земли. Черствой Надя стала после Славы.

Значит, женат. Не самая приятная новость. Ну и что, что волосы у него длинные? Наде хотелось, чтобы хоть раз в жизни кто-нибудь полюбил ее всем сердцем, чтобы кроме нее для этого человека не существовало бы больше никого.

— В Эссо я живу со своим мужчиной, — поделилась она. — Мы очень счастливы. Он фотограф.

Подошел официант, поставил перед ними две чашки. Надя помешала свой чай.

Она подняла глаза. Слава изучал ее.

— Ты так счастлива, что пришла ко мне на встречу это сообщить?

— Ну… — сказала она и замолчала.

Слава сделал глоток и спросил:

— Как мама?

Надя прищурилась и подалась вперед:

— Что?

— Как… А, ты шутишь, — ответил он и рассмеялся. Низкий грудной смех что-то всколыхнул у Нади в душе. Она отвернулась и ответила:

— Такая же, как всегда. Только хуже.

— Как и все мы.

— Я не такая, как раньше, — возразила девушка. — Я изменилась.

Слава улыбнулся, глядя на нее поверх стакана.

Как мило, что он назначил ей встречу в кафе. Когда они встречались, он пил только грошовое пиво да дешевый крепкий алкоголь. Запросто мог вмазать тому, кто осмелится предположить, что этот парень знает, как работает гейзерная кофеварка. Наде нравился его темперамент. Так же, как Чега фанател от своей зазнобы Лили Солодяковой, у Нади были свои старые фетиши, которые она обожала, хоть и стыдилась этого.

Однако она повзрослела. Блин, да девчонки младше нее уже позаканчивали институты! Взрослые дылды. Надя уже настолько в летах, что у нее и ребенок почти что взрослый.

— Как твоя дочь? — спросил Слава, и Надя вздрогнула. Если он умеет читать мысли, то лучше больше не думать о его прическе.

— Она прелесть. Ей пять. У тебя есть дети?

— Не знаю, — ухмыльнулся он. — Вот бы мне с ней познакомиться.

Надя не сказала ему ничего определенного и сменила тему. Спросила, как родители, как братья, каких зверей он ловит сейчас. Слава улыбался, обнажая знакомые зубы: верхние резцы у него были кривые, два соседних зуба опирались друг на друга. Надя пропускала смутное чувство ностальгии через себя, пока их стаканы не опустели.

Оказавшись одна в машине, девушка почувствовала облегчение. В кафе со Славой Надя припомнила ту себя: молодую, навязчивую. В Эссо, в кругу семьи, Чега любил вспомнить школьные годы, но Надя не хотела вызывать в памяти ту, какой она была.

Искала счастья в мужских объятиях. Какой позор! Надя осознала свою ошибку, когда отец Милы бросил ее и она, не успев оправиться от расставания, легла в постель к Славе. Ей хотелось, чтобы это длилось вечно. Когда он ушел, Надя всерьез думала покончить с собой.

Ей семнадцать. Идет четвертый месяц беременности. Она была влюблена дважды, и дважды ей разбили сердце. Надя рыдала, уткнувшись в подушку, пока в соседней комнате родители смотрели телевизор. Она спрашивала себя: «Как мне теперь жить?»

А потом стало ясно: жизнь продолжается. Может, она и полюбила Чегу за его большое сердце и большие планы, но настоящую радость в жизни ей приносили растущая зарплата, сытый живот и надежно привинченная батарея отопления.

Соседские собаки поднимали морды, когда Надя ехала по улице. Они сидели в проталинах между сугробами у заборов. Девушка подъехала к родительскому дому, заглушила мотор и услышала детский плач. Зажав сумку под мышкой в дутом рукаве пальто, вышла из машины. Точно, Мила.

— Где моя девочка? — позвала Надя, открывая дверь.

— Мамочка! — Из-за угла ей навстречу стремглав выбежала заплаканная дочка.

— Здравствуй, мой котенок! Моя радость! Замучила бабушку с дедушкой? — Мила покачала головой. Видимо, она сама расплела волосы, а потом собрала их снова. Перед завтраком Надя заплела дочке аккуратную косу, а теперь на голове у Милы красовались два хвоста, один выше другого, во все стороны торчали большие петухи. Надя взяла ее за руку. — А по-моему, замучила.

— Мы здесь! — подал голос Надин отец.

Мила повела маму по коридору в спальню, на звук работающего телевизора. Родители сидели на кровати; мать штопала носки, сложенные горкой. Телевизор работал на полную громкость, передавали новости: результаты квалификационных матчей Евролиги, прекращение огня в Восточной Украине, возобновление железнодорожного сообщения между Донецкой и Луганской народными республиками.

— Какое счастье! — воскликнул в интервью украинец, пассажир поезда. Свет от экрана играл на флисовом покрывале под ногами у родителей.

Надя была уверена, что, вернувшись в эту комнату пять, а может, и десять лет спустя, застанет родителей на этом самом месте. Она склонилась к дочери и сказала:

— Твой блокнот в переднем кармане чемодана. Принесешь его?

Мила ушла; Надя посмотрела на экран телефона. Пропущенных звонков нет. Чега наверняка позвонит вечером.

Дочка вернулась со своими каракулями в виде женских грудей.

— Принеси-ка ручку, она в ящике стола на кухне, — велела Надя. Ее мать подняла вопросительный взгляд, но Надя как ни в чем не бывало села на ковер в ожидании дочери.

Когда-нибудь — совсем скоро — у Нади будет свой телевизор и спальня с большими окнами для Милы, хорошие новые носки, сделанные на ткацкой фабрике где-нибудь в Европе, которые она будет отправлять ящиками домой. Мила рисовала улыбающиеся лица, глаза, щеки и рты, украшенные цветами, а Надя пальцами расчесывала ее волосы и приглаживала их. Рядом убаюкивающе посапывал отец.

День прошел быстро, одновременно спокойно и шумно. Около пяти Надя поставила телефон на зарядку и ушла на кухню помогать матери с ужином. Она готовила макароны и рыбу. Отец с Милой играли, а на кухне клубился пар. Сели есть; Надина мать разложила макароны по тарелкам, как в детстве. Мила ела их пальцами, пока Надя не шлепнула ее по руке.

Надя не скучает по Чеге. Им с Милой хорошо вдвоем. Когда она снова взяла в руки телефон и заметила два пропущенных от парня, то решила перезвонить и сказать, что все в порядке.

Он ответил после первого гудка:

— О чем ты вообще думала?

В одной руке она держала телефон, а другой обхватила грудную клетку.

— И тебе не хворать. — В последний раз они говорили друг с другом неделю назад. Судя по тону, Чега не рад ее слышать.

— Ты что, реально у родителей?

— А где мне еще быть?

— И во сколько нам обошлись билеты?

— Опять ты за старое, Чега! — ответила Надя. — Двадцать пять тысяч. — Почти все ее деньги. Парень зашипел, как гусь. — Милин за полцены. Еще я взяла отпуск на все семь недель. Мы же все равно никуда бы не поехали вместе? Да?

— Ну что за эгоизм! — воскликнул Чега. — Взяли бы и поехали. Зачем ты это все устроила?

— Ну, не знаю. — Надя стояла в двух шагах от комода, на нем — ее фотография с выпускного бала. Ей было тепло и хорошо после ужина, и вдруг она со всей ясностью вспомнила то ледяное утро дома, после потопа. Надев резиновые сапоги, она идет по грязной воде следом за босым Чегой. Он несет Милу на руках, как спасатель, а Надя тащится позади, уткнувшись взглядом в его шею. Как аккуратно она сбрила ему волосы на затылке! Впереди белый прямоугольник двери. Силуэт кого-то из соседей; вот уже заглядывают в дом, спрашивают, что стряслось. — Вряд ли поездка через всю страну спасла бы наши отношения. Ты даже крышу над головой обеспечить не в состоянии.

— С крышей никогда не было проблем, — ответил он. На сей раз Надя издала негодующий звук. — Не смей на меня рычать! Я делал для тебя все!

— Ты? Все? Для меня?

— Если бы не я, ты бы так и жила с родителями, ругалась бы с матерью и зарабатывала бы гроши на содержание дочери. В котельной бы угли в топку кидала!

— Да пошел ты! — воскликнула Надя. Чега возмущенно фыркнул. Никому не нравится, когда женщины ругаются. — Я что, должна тебя благодарить за то, что увез меня в Эссо? Чтобы я с твоей матерью ругалась, а не со своей?

— Не надо приплетать мою мать!

— И ты мою не приплетай!

— Всё… — Он замолчал. Когда Чега заговорил снова, его голос звучал медленнее, с нажимом. — Знаешь, о чем я подумал, когда вернулся, а вас нет? Что с вами что-то случилось. Что вы попали в беду.

— Псих.

— Что придется ходить по селу и показывать всем фотку Милы. Хороший подарочек ты мне приготовила за двадцать пять тысяч. Забыла, что стало с Лилей?

Надя перебирала в памяти все его худшие качества: жлобство, упрямство, желание влезать в чужие дела. Его младшая сестра предупреждала. В тот январский день в деревянной раздевалке купальни Надя сняла с Милы трусики и спросила у Ксюши:

— Чега был влюблен в эту Лилю? — Его сестра покачала головой. — А чего он то и дело о ней вспоминает?

Ксюша натягивала джинсы, не поднимая взгляда. Она приехала на каникулы, и Надя заметила изменения: мышцы ног подтянулись от занятий танцами, зубы стиснуты в напряжении — наверняка все из-за учебы. Тяжело быть такой умной, как она. Повезло же Руслану: какую девушку отхватил! Ксюша ответила: