Джулия Филлипс – Исчезающая земля (страница 24)

Наташа переключила передачу, и мотор зарычал; Юра бы насторожился, а она равнодушно припарковала машину. Мать глядела на бампер автомобиля, припаркованного перед ними. На заднем сиденье Денис повторил:

— Ени-Кент.

— Минуту, — ответила Наташа, отстегивая ремень безопасности. Нет, она и не думала слушать продолжение.

Выйдя из машины, она поняла: побыть в тишине не получится. Дети убежали вперед; Денис насупился; он шел рядом с ней и матерью, сильно ссутулившись. Если Наташа спросит его про этот турецкий Ени-Кент, она прекрасно знает, что он ей ответит: это, мол, самые выдающиеся кадры инопланетного вторжения, запечатленные на пленку, — ему станет легче, но она не хочет спрашивать.

Ветки деревьев над тротуаром покрылись инеем. На столбах железного забора вокруг катка лежат снежные шапки. На льду много народа: целые семьи катаются; влюбленные держатся за руки, скользя по кругу.

— Как людно! Не понимаю, как ты здесь живешь, — сказала мать на эвенском, чтобы дети не поняли.

Наташа сделала вид, что очень занята поисками кошелька, и ответила тоже на эвенском:

— Тебе никак не надоест это повторять.

Мать хмыкнула.

Над окошком кассы висел прейскурант. Поверх старых цен наклеены новые. Вот бы взглянуть на первоначальную стоимость билета — наверняка в два раза ниже новой. Наташа оплатила аренду коньков для матери и зашнуровала Юлины. Лева, надев свои громоздкие черные лезвия, подошел к дяде.

— Ты идешь кататься?

Денис покачал головой.

— Зачем тогда с нами поехал?

— Не груби, — одернула сына Наташа. — Денис, ты точно не хочешь кататься?

Он опять покачал головой. Дети уже вышли на лед. Она хотела предложить брату какао, но передумала: он взрослый мужчина. Может сам купить себе напиток. Наташа завязала шнурки и пошла следом за детьми.

Рейс 1628. Высота 611. Опять и опять.

Коньки крепко обхватили лодыжки, Наташе тепло и удобно. На одной ноге она проскользила мимо группы незнакомых людей и, как только нашла свободное место, осмотрела каток. Вон Лева, встретил одноклассников, а вон Юлька, катается за руку с бабушкой. Денис стоит у кромки льда; он заметил, что Наташа смотрит, и она помахала ему. Потом стала искать на катке Лилю, как всегда. А вдруг найдет? Вот бы в толпе мелькнуло ее лицо! Прошло больше трех лет, они всего в паре километров от Наташиного дома. Лили на катке нет.

У Наташи обмякли ноги и руки. Она проехала на левой ноге мимо другой группы людей.

В том, что произошло, виноваты они с Денисом. Наташа об этом знала, но забывала, всякий раз пытаясь найти сестру в толпе людей. Они с братом виноваты…

Наташа развернулась еще раз и снова нашла глазами сгорбленного брата. Он оперся руками о заграждение.

От морозного воздуха покалывало щеки; на белом небе зияла дыра холодного солнечного диска. Наташа заходила, наверное, на сотый круг, когда позвонил муж. Голос звучал с секундной задержкой. Она подождала, пока связь наладится.

— Классное фото, — сказал Юра.

Она ухмыльнулась:

— Спасибо.

— Я парням показал.

— Первую или вторую?

— Вторую. Шучу, — добавил он, пока Наташа не начала скандалить. — Как дети?

Она сразу же нашла их взглядом. Вон Юлькина вязаная шапка, а вот Левина красная с серым куртка.

— Все хорошо. Ссорятся, но все нормально.

— Мама помогает?

— Да. Лучше нее никого нет.

— Лучше тебя никого нет, — ответил муж. Наташа поднесла пальцы к прыщавому лбу. Он продолжал: — Я по тебе скучаю.

— Тогда разворачивай подлодку. Мы на «Спартаке». Хочу кататься с тобой.

— А я хочу закрыться с тобой вдвоем в каком-нибудь теплом местечке, — сказал муж. Наташа рассмеялась. Вот уже двенадцать лет Юра постоянно в командировках, и такие телефонные разговоры стали для них отдушиной. Гораздо хуже они ладили, когда жили бок о бок. Дома Юра скучал и брюзжал, а когда выходил в море, менялся до неузнаваемости — некогда было обнажать свои неприглядные стороны.

На расстоянии люди кажутся лучше, чем они есть. Голос звучит приятнее, если слишком долго не слышишь его. Когда Юра повесил трубку, Наташа подъехала к брату; мать стояла рядом с ним и протирала очки. Любить, живя на одной территории, — вот что по-настоящему трудно.

Лиля это поняла, поэтому и сбежала, — Наташа знала наверняка. Сама она вместе с Юрой уехала из села сразу после школы: хотелось жить подальше от родственников. Юрин отец пил, Наташина мать без конца ее критиковала, Денис болтал без умолку. Наверняка Лиля тоже уехала, только еще дальше, за Камчатку. И без предупреждения.

Наташа с Юрой уже жили в городе, когда она пропала. До этого сестра в сообщениях делилась с ней местными сплетнями, своими романтическими похождениями, особенно смешными репликами Дениса. «Их флагманский корабль наблюдает за Землей из космоса». Или: «На радаре отобразились летательные аппараты в виде булавок». Наташа все приглашала сестру повидаться с детьми, а Лиля говорила: потом, потом, скучаю по ним, скоро приеду.

Сестра так и не приехала. Она пропала накануне своего девятнадцатилетия. Мать не могла понять, почему девочка-подросток решила сбежать из Эссо; обратилась в полицию, и там согласились поискать Лилины следы, но только денек-другой. Полицейские показывали фотографию девушки водителям автобусов, допрашивали соседей. В Эссо небольшой полицейский участок, подразделение Петропавловского МВД, которое, в свою очередь, подчиняется Москве. Сельские полицейские оказались не готовы расследовать исчезновение человека. Наташа тоже искала сестру: говорила с односельчанами, со службой безопасности аэропорта в Петропавловске, месяцами писала Лиле сообщения: «Где ты? Пожалуйста, ответь!» Тогда у нее была надежда. Увы, напрасная.

— Лиле восемнадцать, она только школу закончила. Неугомонная, как и все девчонки, — сказал Наташиной матери капитан полиции. — Наверняка надумала посмотреть мир.

Теперь-то Наташа понимала: полицейский был прав, но тогда его слова вывели ее из себя. Чтобы посмотреть мир, сначала нужно покинуть полуостров, то есть как-то уехать из Петропавловска. Да и неужели Лиля не попрощалась бы с сестрой? Она бы не стала просто так отворачиваться от Наташи; должна была найтись веская причина, какие-то события дома. Кто-то — может, Денис? — заставил младшую сестру сбежать.

С тех пор прошло три года. Пройдет еще три, пять, десять, семьдесят, а Наташа будет помнить каждую секунду первых дней после исчезновения сестры. Они выехали из Петропавловска в Эссо. В машине муж с детьми. Утром позвонила мама, рассказала о случившемся. Наташа съезжает на обочину; ее сейчас стошнит, она чувствует спазмы, но рвоты нет. Лиля пропала. Старшая сестра была в ярости. Дома заметила, что у матери от горьких слез опухло лицо, глаза превратились в щелки, как у ящерицы: она все время плакала. Денис сказал: Лиля никуда не уезжала, ее похитили. Он показал пальцем на потолок, на крышу, на звезды; Наташа ударила его по щеке.

Тогда они пережили настоящий кошмар наяву. По дому разбросаны Лилины вещи, книги, одежда. В зале спят дети, им исполнилось пять и семь. На кухне Наташа смотрит, как матери тяжело мигать: стекла очков, опухшие веки, прямые жесткие ресницы. Рука мужа лежит у нее на талии. С тех пор как Наташа узнала страшную новость, Юра постоянно к ней прикасался. Когда Денис сказал про инопланетян, Наташа встала со стула и ударила его так сильно, как только могла. Звук пощечины удивил ее. Щека у брата оказалась тверже, чем она думала. Рукой Наташа ощутила скулу и два ряда стиснутых зубов.

Ей до сих пор стыдно за ту пощечину. Денис просто был самим собой. Он искренне верил, что сестру забрали пришельцы. Да, порой Наташе хотелось, чтобы он проявлял заботу, особенно в трудные времена, когда Лиля училась в одиннадцатом классе, чтобы он знал, чем она занимается, с кем проводит время. Но она жалела, что и сама не оказала сестре должной поддержки. Если бы чаще приезжала домой повидаться с родными, если бы настояла на том, чтобы Лиля приехала в Петропавловск… Ничего не изменить, прошлое не вернуть, не сказать того, что стоило бы.

Наташа больше не сердилась.

Чтобы доказать это самой себе, она подъехала к матери и брату.

— Я прошу Дениса застегнуться, — сказала мать. — С воды сильный ветер. Лева с Юлькой, поди, всю зиму болеют.

— Нет, они привычные, — ответила Наташа. Она стояла вполоборота, чтобы следить за детьми. Бухта за катком блестела, как серебряное блюдо. — Сегодня океан довольно спокойный.

Мать покрепче прижала шарф к воротнику пальто.

— Мне за шиворот задувает; ветер — что нож ледяной. Вроде минус небольшой, а кажется, вот-вот помрешь от холода. — Долгие годы после того, как Наташа с Юрой переехали в Петропавловск, ее мать жаловалась на высокий уровень преступности в городе, но, столкнувшись с сельской полицией, нашла другие поводы для причитаний. Погоду, например.

То, о чем молчала мать, было куда хуже того, о чем говорил брат. Мать вынашивала в голове собственные печальные теории. Когда похитили сестер Голосовских и Наташа упомянула их в телефонном разговоре с матерью, та удивилась:

— Теперь тебе интересно, да?

— Как это понимать? — откликнулась дочь, хотя все и так было ясно. Мать смолчала. Прошла минута. Наташа продолжила: — Значит, ты слышала новости. Страшно, правда?

— Теперь тебе страшно, — ответила мать. — Да, страшно. Их фотографии висят на почте. Но ты-то уже знаешь, что такое случается.