Джулия Джонс – Пещера Черного Льда (страница 126)
Что мог Райф ей ответить? Она была всем, что осталось у него в жизни, но ей он об этом сказать не мог — не хотел вызывать в ней жалость. Он нагнулся и поворошил огонь своим посохом.
— Давай-ка лучше спать.
Аш смотрела на него не мигая, но он, притворившись, что не замечает этого, закрыл глаза и стал ждать, когда придет сон.
Вой ветра разбудил его еще до рассвета. Огонь давно погас, и в землянке стоял мороз. Ледяная дымка висела над Райфом, словно вышедшая из тела душа. Он полежал еще немного, прислушиваясь к ветру, как учил его Тем. Тонкий вой говорил о воздухе, проталкиваемом через горные перевалы и сквозь тонкие, с волосок, трещины в камне. А белый шум, тихий, как шепот матери, баюкающей дитя, возвещал, что ветер несет с собой лед.
Райф встал, хотя ему и не хотелось. Руки прошила боль, когда он попробовал согнуть онемевшие пальцы. Левый глаз не желал открываться, а когда Райф потер щетину на подбородке, в руке осталась шелуха отмершей кожи и ледяные кристаллики. Надо было согреть воды и использовать последние капли лисьего жира, но при мысли о том, чтобы выйти наружу и набрать дров, становилось совсем муторно. Райф тер глаз, пока перед ним не заплясали алые пятна, и заставил его открыться. Вместе со льдом, заклеившим веки, оторвалось несколько ресниц, и Райф выругался.
Запахнувшись в одеяло, он подошел к Аш, спавшей у задней стены. Едва заметное дыхание едва выходило у нее изо рта с легким скребущим звуком. Райф громко позвал ее по имени, боясь, что она не проснется.
Она заморгала и открыла глаза.
Райф скрыл свое облегчение.
— Уже утро. Через четверть часа надо будет выйти. Закутайся как следует — ветер сегодня ледяной.
Он оставил ее одну, как делал всегда, чтобы она могла заняться своими женскими делами. Раздвинув ветки на крыше, он вылез из землянки прямо в ледяную бурю. Белый мир перемещался, гонимый ветром, который можно было видеть и осязать. Скрюченные сосны покрылись ледяной паутиной, и все живое обросло инеем, точно коростой. Снег под ногами был так сух, что хрустел, как стекло.
Нагнув голову, прижав скрещенные руки к груди, Райф направился к ивовой поросли, где оставил коня.
Мерин, которого не кормили с вечера, был плох. Сосуды у его рта и глаз полопались от холода, и он дрожал, несмотря на множество слоев укрывавшей его одежды. Заслышав Райфа, он тихо заржал и двинулся к нему на нестойких ногах. Райф погладил морду старого коня, растроганный его желанием быть поближе к человеку.
Аш вышла к нему чуть позже, намотав на себя все, что было в наличии. Резкий, без теней, свет подчеркивал желтизну ее кожи и бледность губ.
— Теперь понятно, почему этот край называется Буревым Рубежом, — слабо улыбнулась она.
Райф как-то умудрился улыбнуться ей в ответ. Ему не хватало духу сказать, что Буревой Рубеж начнется, лишь когда они перевалят через горы и вступят на полосу земли вдоль побережья.
— Ты должен что-нибудь надеть из этих вещей. — Аш указала на груду одежды под попоной мерина.
«Из одежды мертвецов», — уточнил про себя Райф, и Аш вздрогнула, как будто он произнес это вслух. Райф сам едва удержался от дрожи и стал разгружать коня.
Она пришлась ему впору, одежда мертвецов, точно была сшита по его мерке. Орлийский плащ, голубовато-белый, как снег, делал человека невидимым в бурю, и это принесло Райфу некоторое удовлетворение. Орлийцы славились своим умением охотиться в пургу и лакомиться свежим мясом даже среди зимы, когда все прочие кланы жевали вяленую лосятину. Их эмблемой был заяц-беляк, и Тем говорил, что никто не передвигается по снегу столь быстро и тихо, как орлийцы. Райф потрогал свою тавлинку из уважения к их мастерству. Орль — сильный клан, и вождь у него сильный, и они были верны Черному Граду тысячу лет.
Он отогнал от себя эту мысль. Дела Черного Града, как и всех других кланников, больше его не касаются. Заставив себя думать о настоящем и настроившись на борьбу с бурей, он оседлал коня.
Одежда мертвецов грела ему спину.
48
НОЧЬ В ТАВЕРНЕ «У ПОГОНЩИКА ДЖЕКА»
— Эта твоя новая девушка — ведьма, — заявил Клив Вит.
— Ангел, — поправил Бурдал Рафф. — Умение понять, чего мужчина хочет, когда он сам еще этого не понял, идет от неба, а не из преисподней, где ни единой овечки не водится. — Речь Бурдала несколько подпортило громкое сытое рыгание. Большой косматый овчар, порядком захмелевший, попросил извинения и снова рыгнул.
Гуль Молер мог оценить похвалу, содержащуюся в этих звуках, не хуже кого другого, но предмет разговора представлял для него слишком большой интерес, чтобы отвлекаться. Упреждая насмешки белобрового Клива Вита и маленького, с крысиной мордочкой Сайласа Кро, он вставил:
— Вряд ли можно назвать Магги девушкой. Она давно оставила за собой розовые ленточки и тесные башмаки. Вы же знаете, она вдова.
Клив Вит, не такой пьяный, как Бурдал, однако и в таком виде умом не блещущий, пихнул Сайласа так, что маленький овчар чуть не слетел с пивного бочонка, на котором сидел из-за нехватки стульев.
— Нет, ты слыхал? Вдова! Тогда ее, видать, выдали замуж, как только от титьки отняли. Говорю вам — она не старше моей сестры Белл.
Сайлас, занявший прежнее место с юркостью человека, привыкшего к тычкам, согласно кивнул.
— Белл! — промолвил он с чувством, но продолжения собеседники так и не дождались.
Гуль Молер хмуро смотрел то на одного, то на другого. Набрались уже, пьянчуги несчастные. Что они смыслят в женщинах и в их возрасте? С надменным фырканьем, приличествующим владельцу заведения, он протиснулся между Бурдалом и Кливом и стал собирать пустые кружки и плошки.
Бурдал поймал его за локоть.
— Что, Гуль, положил глаз на нашу Магги?
Будучи полновластным владельцем «Погонщика Джека» четырнадцать лет, Гуль привык и к пьяницам, и к их болтовне. Опыт подсказывал ему, что самое лучшее в таких случаях — это многозначительно поджать губы и ответить «Очень может быть». Ничто так не отбивает у человека охоту драться, как подобный ответ. Но сейчас Гуль не мог заставить себя ответить утвердительно — ведь речь шла о Магги. Он прочистил горло.
— Магги — женщина порядочная, Бурдал Рафф. И вольностей не допускает. Я не позволю тебе о ней говорить всякие глупости.
Гуль старался говорить тихо, но, как это всегда бывает в тавернах, начинающаяся свара мигом привлекла к себе внимание, будто запах хорошего пирога со свининой. Не успел он договорить, как в зале настала полная тишина. Гуля бросило в жар. Три дюжины посетителей, многие еще не просохшие после бушевавшей снаружи вьюги, ждали, как поступит Бурдал Рафф.
Рафф был не самым первым силачом в Трех Деревнях, эта честь принадлежала полоумному Броду Ханчу, дробившему камень ради заработка, — но никого в округе так не боялись. Он был пьяницей худшего толка: никогда нельзя было угадать, что он выкинет во хмелю. Он мог перейти от шуток к угрозам, не успеет иной человек кружку выхлебать. Его смахивающие на колбаски пальцы вцепились в локоть Гуля, глазки, и без того маленькие, превратились в две точки, и он вдруг стал казаться не таким уж пьяным Отпихнув стол ногой, он встал.
Гуль взял себе на заметку ножки стола — надо будет отчистить их песком и отполировать. Он чувствовал на щеке влажное торфяное дыхание Бурдала, чьи пальцы медленно, с хрустом, складывались в кулак. Гуль уже видел перед собой поломанные столы и стулья, кровь на красивом дубовом полу, помятую оловянную посуду, пролитое пиво и сбежавших, не заплатив, гостей. Лишь когда правая рука Бурдала Раффа, обросшая бычьими мускулами, замахнулась для удара, Гуль испугался и за себя самого.
Он закрыл глаза и воззвал к духам всех почивших трактирщиков, моля их сохранить его стулья, его кружки, его шкуру.
Закрытые глаза помешали ему увидеть, что случилось дальше Чьи-то шаги, простучавшие по полу, вдруг остановились, и вскрикнула женщина. С грохотом опрокинулся стул. Раздался шум, как будто со столов сыпались железные кружки и прочие тяжелые предметы. Клив Вит прошипел громко:
— Ах ты, черт!
Гуль отважился приоткрыть глаза. Магги Море стояла рядом с ним, потирая лодыжку и прижимая к груди пустой поднос.
— Простите меня, любезные гости, — молвила она своим золотым голосом. — Утром я подвернула лодыжку на дороге и думать не думала, что она подведет меня вечером.
Клив Вит и Сайлас Кро сидели, мокрехонькие от пива. Волосы у них приклеились к черепам, овчарские усы обвисли, как веревки, у локтей на столе собрались лужи. Магги опрокинула на них весь свой поднос. Лишь после Гуль сообразил, что каким-то чудом на Бурдала Раффа не пролилось ни капли.
Тот смотрел теперь не на Гуля, а на двух своих собутыльников. Кулак его оставался сжатым, но уже не столь плотно. Какой-то миг царила полная тишина — все тридцать шесть посетителей таверны застыли без звука и движения. Бурдал Рафф стоял, соображая что к чему.
Еще миг — и он засмеялся. Это было все равно, что извержение вулкана. Он разинул рот, раздул ноздри, запрокинул голову, и дальше последовал звук катящихся с вершины камней. Что еще важнее, он отпустил Гуля и стал молотить себя кулаками по пузу, раскачиваясь взад-вперед Несколько мгновений спустя ржала уже вся таверна. У одного из глаз текли слезы, другой зашелся от кашля, третий повалился под стол и гоготал там, пока жена не наступила ему башмаком на горло.