Джулия Джонс – Измена (страница 106)

— Отсюда пойдешь один, — прошипел Баралис.

— Вы сказали, что проводите меня до самого хода, — недовольно ответил Трафф. Он не доверял лорду.

— За тем поворотом увидишь двойные двери. По обе их стороны стоят часовые, но они пропустят тебя. — Баралис опустил капюшон на глаза — на нем был темный, сливавшийся с тенью плащ. — А мне нужно идти.

— Я думал, вы дождетесь моего возвращения. — Трафф видел, что Баралис волнуется, не желая быть застигнутым рядом с ним.

— Я приду сюда чуть позже, — отрезал Баралис, озираясь по сторонам. — И дождусь тебя, как обещал. А теперь ступай.

Трафф не двинулся с места — не позволит он помыкать собой, как простым слугой. Кроме того, Баралис лжет: не станет он дожидаться.

— Постой здесь еще немного, мой друг, — разгневался Баралис, — и добрый герцог как раз успеет распечатать свою молодую жену. Придется тебе довольствоваться объедками с чужого стола. — Баралис придвинулся ближе. — Или это лучшее, на что может надеяться человек твоего пошиба?

Трафф едва не ударил его. Тот ласково улыбнулся и покачал головой:

— Полно, Трафф. Уж кому, как не тебе, знать, что меня нельзя трогать.

Трафф попытался опустить руку, но мышцы не повиновались ему. Слабый, но легко различимый запах горячего металла появился в воздухе — появился и пропал. Рука опустилась сама — она налилась тяжестью, и Траффу стало больно. Баралис смотрел ему прямо в глаза.

— Ты знаешь, что нужно делать. Иди.

На этот раз Трафф послушно пошел по коридору. Назад он не оглядывался. Руку слегка сводило судорогой, но он не обращал на это внимания. К боли он привык — но чего он не выносил, так это колдовства.

Он свернул за угол и сразу увидел двойные двери и часовых. Они выпивали, а заметив его, отвернулись и совсем ушли носами в свои чаши. Траффу они показались знакомыми. Он открыл одну из створок, вошел и оказался в часовне.

После колдовства он пуще всего ненавидел религию и все, что с ней связано: ароматические свечи, длинные церемонии и самодовольных попов. Он достал кисет с табаком и сунул за щеку щедрую порцию. Пожевав чуть-чуть, он плюнул, и ему сразу стало легче: половина удовольствия от жвачки состоит в том, чтобы плюнуть. Плевком можно сказать многое. Чуть помедлив, он растер жвачку ногой на полу часовни и прошел за алтарь.

Средняя панель, сказал Баралис. Правду сказал — она открылась, как только Трафф нажал на нее слева. Заглянув внутрь, он шепотом выругался. Экий он дурак — не подумал о свете. Он взял с алтаря свечу и вошел. Прежде чем подняться по лестнице, он прикрыл за собой панель. При этом свеча наклонилась, и горячий жидкий воск пролился ему на руку. На этот раз он обругал и Баралиса: воск попал как раз на место ожога, которым Баралис наградил его в замке Харвелл. Новая кожа была еще нежна, а память — свежа. Трафф угрюмо потряс головой: он ненавидел Баралиса так, как только можно ненавидеть человека. Но теперь это не важно: главное — получить Мелли. Она принадлежит ему — ее отец пообещал ее Траффу. Только потом лорд Мейбор, похоже, взял назад свое слово. Трафф двинулся вверх по ступенькам. С Мейбором, как и с Баралисом, он расквитается позже.

Лестница винтом поднималась в самое сердце дворца, и с каждой ступенькой возбуждение Траффа росло. Скоро он получит Мелли.

— Я мог бы поклясться, что это был Трафф. А ты, Боджер?

— Сдается мне, ты прав, Грифт. Только он смотрит еще злее, чем когда я видел его в последний раз.

— В том-то и беда, Боджер. Настоящая беда. Такой, как Трафф, родную мать готов убить за сотню золотых.

— Лучше ни о чем не спрашивать, Грифт. Лучше вовсе об этом не говорить.

Боится Боджер, подумал Грифт. Надо было прийти сюда одному — нынче им незачем торчать у часовни вдвоем.

— Ступай-ка на кухню, Боджер, — добудь себе чего-нибудь на ужин.

— Нет, Грифт, я останусь с тобой. Кто знает, что будет, когда Трафф пойдет назад.

— Ты настоящий друг, Боджер. — Грифт смотрел на своего товарища — слишком тот молод, чтобы вмешивать его в такое дело: как ни крути, а добром оно не кончится. — Знаешь что?

— Что, Грифт?

— Что бы ни случилось, нам все равно худо придется. Если мы будем ждать тут, покуда Трафф сделает свое дело, а потом поднимем тревогу, нас все равно вышвырнут на улицу. Все скажут, что мы напились на посту, и нам ничего не останется, кроме как согласиться с этим.

— Но как же быть с Баралисом, Грифт? Он не из тех, кому можно перечить.

— А что у него на уме, у Баралиса? Куда ведет этот ход? — Грифт понизил голос до шепота. — Не к самому ли герцогу? Тогда нам в пору самим себе глотки перерезать. — Грифт быстро хлебнул эля для храбрости. — Давай-ка действовать, Боджер. Терять нам все равно нечего.

— Как действовать, Грифт? Грифт призадумался.

— Вот что: бежим на кухню, сыщем там юного Хвата, расскажем ему обо всем и пошлем его за тем высоким белокурым бойцом — пускай тот разделается с Траффом.

— Это ты про герцогского бойца, Грифт?

— Ну да, про него. Идешь со мной?

— Иду, Грифт.

Таул сидел в своей комнате за кухней. Свадьба прошла гладко, как и было задумано. Он только что благополучно проводил Мелли и герцога в их покои. Сначала он хотел остаться у дверей на всю ночь — но вряд ли это необходимо, если там несут караул восемь часовых. Притом ему это было бы тяжело. Именно в эту ночь. Он не мог бы стоять у дверей герцога и не думать о том, что за ними происходит: о брачной ночи, о брачной постели. Нет. Лучше посидеть здесь и тихо выпить в одиночку. А там еще добавить — так и ночь пройдет. Уснуть он все равно не сможет.

Но не успел он налить себе эля, в комнату влетел Хват.

— Таул! Таул! Скорей! Беги за мной. — Мальчик едва дышал после быстрого бега. Таул мигом вскочил на ноги. Рука скользнула к поясу, нашарив меч.

— Что случилось?

Взбудораженный Хват едва мог говорить. Он топнул ногой и выпалил:

— Баралис подослал к герцогу убийцу.

Таул выскочил из комнаты, отпихнув Хвата с дороги.

— Нет, не туда — беги за мной.

— Куда?

— В людской часовне есть ход, ведущий к герцогу. Убийца прошел там.

Таул пронесся через кухню и пекарню. Он смутно слышал, что Хват следует за ним. До часовни он добежал меньше чем за минуту. У дверей стояли двое часовых. Не теряя времени, Таул влетел в часовню и дико повел глазами вокруг:

— Где этот ход?

Хват догнал его.

— За средней панелью алтаря.

Таул метнулся туда и сорвал панель со стены. За ней стоял кромешный мрак, но Таул ринулся в проем, не желая задерживаться из-за свеч. Путь был один — вверх по лестнице. Таул понесся, прыгая через четыре ступеньки.

Лестница кончилась, и Таул, ничего не видя, ощупал преграду. Дерево — должно быть, дверь. Откачнувшись назад, Таул ударил в нее плечом. Она треснула, и щепки вонзились в тело.

Таул почти не почувствовал этого и снова налег на дверь. С той стороны ее подпирало что-то тяжелое. Таул бил раз за разом. В трещины уже проникал свет. Таул различил большой письменный стол — кто-то загородил им дверь.

До его слуха донесся женский вопль. Мелли! Собрав всю свою силу, Таул бросился на дверь. Стол сдвинулся немного — на ладонь. Этого хватило. Таул пролез между дверью и столом. Вопль прекратился. Таул с грохотом отшвырнул стол от двери. Позади Хват пытался пролезть в проломленную дыру.

— Стой на месте, — приказал Таул, и тот подчинился.

В маленькой комнате, где очутился Таул, на полу в луже крови лежал часовой с перерезанным горлом. Не тратя времени на мертвого, Таул огляделся. Он не был знаком с покоями герцога, но знал, что комнат в них много. Переведя дыхание, он вынул меч и двинулся к двери. В этой комнате, кабинете герцога, он бывал, и дверь в ней была только одна — по крайней мере раньше он так думал. Герцог совершил большую глупость, не сказав ему про потайной ход.

Обыкновенная дверь, ведущая, должно быть, в спальню, была закрыта. Таул тихо подобрался к ней. Мелли больше не кричит — значит она либо мертва, либо ранена, либо убийца заставил ее замолчать. Убийца должен знать, что Таул здесь: взлом наделал много шума.

Таул осторожно толкнул дверь ногой и прижался к стене.

— Стой где стоишь, — сказал голос изнутри. — Не то я ей кишки выпущу.

Ей? Значит, герцог уже мертв. Таул услышал шаги и свист шелка.

— Отойди, — сказал голос. — Я выхожу вместе с девушкой.

Таул медленно отошел от двери и наткнулся на пюпитр. Ухватившись за него рукой, чтобы не упасть, он нащупал подсвечник. Таул безотчетно зажал его в руке и спрятал за спину.

Мелли вышла первая, и у Таула перехватило дыхание. Ее лицо, шея и грудь были обагрены кровью. Волосы растрепались, на платье виднелись темные пятна. Она ступила за порог, и Таул увидел нож, приставленный к ее спине.

— Бросай меч, — сказал тот, кто держал нож. — Живо! Таул наклонился и швырнул меч вперед, под ноги Мелли. На глазах у нее блестели слезы. Она дрожала, сама не своя от ужаса. Таул кивнул ей. Она двинулась вперед, и убийца — за ней.

— Назад! — крикнул он Таулу.

Таул поудобнее перехватил подсвечник за спиной. Сделав вид, что отступает, он выбросил руку вперед, метнул подсвечник в лицо врагу и сам прыгнул следом. Оказавшись справа от Мелли, он толкнул ее вперед и крикнул:

— Беги!

Не успел крик сорваться с его губ, нож вошел ему в бок. Боль, пронзившая тело, зажгла в Тауле гнев. Кулаком он двинул убийцу в челюсть. Нож снова взвился в воздух, но кулак был быстрее. За кулаком последовал локоть, и убийца отлетел к двери. Горячая кровь струилась по бедру Таула. Левой рукой Таул сдавил правое запястье противника. Это была мертвая хватка, но тот не выпустил нож.