Джулиус Регис – Древний ужас. Сборник (страница 32)

Вскоре и, возможно, к счастью другие вещи заняли мой разум и потребовали моего внимания. Одна из жесточайших бурь, какие я когда-либо видел, назревала быстро и яростно. Дом, каким бы крепким он ни был, дрожал и скрипел под натиском разгулявшейся стихии.

Встав со стула, я, пошатываясь, подошел к окну. Небо было затянуто тяжелыми тучами. Те, что находились непосредственно над головой, были серовато-черными, в то время как на юго-западе высоко в небесах клубилась потусторонняя зеленоватая масса клубящихся кучевых облаков. В воздухе сталкивались несколько потоков, долетавших с самых разных направлений, и верхушки деревьев мотались и бились как бешеные. Температура начала падать, и огромные тучи с северо-запада пронеслись мимо, под чернотой высоко над головой; вспышки молний стали ужасающими, огненные вилы метались от облака к облаку, то и дело раздавались оглушительные раскаты грома, заставлявшие все вокруг трепетать.

Затем пошел дождь, хлынул потоками, настоящими каскадами несущейся воды, бьющей в каждую трещину и расщелину. В сотне ярдов от дома зажглась ослепительная вспышка, и высокое дерево превратилось в щепки, разлетевшиеся во все стороны; шторм закружил их и швырнул в пенящееся озеро.

Я услышал грохот над головой и понял, что труба рухнула на кровлю. За этим последовал треск, и крыша курятника, похожая на крылья какой-то огромной птицы, поплыла прочь по озеру; и когда сам дом начал оседать на фундамент, я ожидал, что он скользнет туда же. Но, к счастью, этого не произошло; стихия не затронула и крышу, хотя, как я обнаружил позднее, на ней не осталось ни одной целой черепицы.

Внезапно отвратительный грохот усилился звуком, который перекрыл все остальные шумы. Все оконные стекла разлетелись на куски, все двери были сорваны с петель, и в дом хлынул поток воды, отбросивший меня в угол.

Люди часто говорят о «трубном гласе», и если он звучит хуже, чем этот треск, я не желаю его слышать. Но, кажется, оглушительный звук все же возвестил что-то успокоительное: жуткое громыхание начало стихать, и через час только отдаленные раскаты свидетельствовали, что энергия бури еще не истощилась. Однако дождь продолжался, пока не стало казаться, что все океаны мира не в силах обеспечить тучи водой.

В нижних комнатах взад и вперед ходила вода. Мокрый, замерзший и усталый, я пробрался к лестнице, ведущей на второй этаж. Я потащил свое ноющее тело вверх по лестнице, по которой стекали маленькие ручейки, так как окна наверху тоже были разбиты. Я искал какое-нибудь укрытие от ветра, надеясь найти сухую одежду и прилечь. На втором этаже все довольно сильно промокло, но я наконец нашел убежище в большой кладовой в задней части дома. Эта сторона дома была обращена к востоку, и поскольку шторм налетел с юго-запада и севера, там было сравнительно сухо. Я нашел в шкафу воскресный костюм Уилсона, несколько рубашек и пару туфель, а также несколько пар носков.

Костюм был слишком мал, а туфли слишком велики, но выбирать мне не приходилось. Если ты не оказывался в подобном положении, ты не можешь знать, какое блаженство приносит сухая одежда любого вида или марки.

Отжав свою одежду и развесив ее сушиться на спинках стульев в надежде, что дождь все же когда-нибудь прекратится, я сложил кое-какие вещи на пол и устроил из них постель. Вскоре я совсем забыл о грозе и о том, что было до нее.

Солнечный луч, отразившийся от зеркала и попавший мне в глаза, разбудил меня. Мои часы остановились, так что точного времени я не знал; кажется, было около девяти. Я немного замерз и был голоден, но в остальном пребывал в довольно хорошей форме. Вытащив стулья, на которых висела моя одежда, на солнечный свет, я спустился по лестнице, выгреб мокрую золу из печи, развел огонь и приготовил себе яичницу с ветчиной и кофе. Затем я начал изучать масштабы ущерба.

Пострадало многое. Крыша сарая обвалилась, стены накренились наружу. К счастью, погода была теплой, так что скот все еще оставался снаружи. Наконец я нашел всех животных в бывшем маленьком яблоневом саду; по-видимому, они ничуть не пострадали от пребывания под дождем и с довольным видом щипали траву. Я говорю «бывшем», поскольку практически все деревья превратились в голые стволы с обломанными ветвями.

После, без какой-либо особой причины, я спустился к озеру. За исключением множества плавающих обломков дранки, веток и досок, это был все тот же улыбающийся и красивый голубой водоем — последнее место в мире, подумал я, где могли произойти такие ужасные трагедии, и самое маловероятное укрытие для вызвавшего их ужасного существа. Вскоре я услышал приглушенный звук, похожий на журчание падающей воды, и задался вопросом, чем он был вызван. Чуть позже я заметил, что плавающий на поверхности воды мусор понемногу дрейфует к северной оконечности озера. Это выглядело странно, так как течения не было, и я с любопытством двинулся в том же направлении. Вскоре приглушенный звук стал громче. Он доносился со стороны озера! На мгновение я был озадачен, но объяснение мгновенно пришло ко мне, как вспышка, и я бегом пустился на север.

Вскоре я добрался до места, откуда доносился шум. Это была огромная расщелина в конце котловины, где лежало озеро. Я посмотрел в сторону насыпи или, скорее, на то место, где раньше находилась насыпь. Если у меня раньше и были сомнения относительно причин происхождения расщелины, теперь все полностью объяснилось. Вчерашний потусторонний грохот был вызван взрывом тех пятнадцати ящиков с нитроглицерином; возможно, в песке оставались и другие ящики, которые сдетонировали, когда молния ударила в яму.

Скалистое дно ямы, должно быть, представляло собой что-то вроде крышки над подземной пещерой или кавернами. Взрыв разметал его, оставив вместо камней и земли огромную дыру, проходящую через стену, которая удерживала озеро. Взрыв сделал даже больше, разрушив стену между ним и водохранилищем: обойдя пропасть и направившись к плотине, я обнаружил, что вода быстро спадает. Пока я стоял там, пораженный силой взрыва, большой бетонный блок с ближайшего ко мне конца плотины оторвался и с плеском упал в воду. Очевидно, подумал я, вся плотина была повреждена и в любой момент могла рухнуть. Я поспешил убраться подальше от этого места и поступил мудро, потому что в течение десяти минут вся огромная бетонная конструкция раскрошилась и упала; часть ее полностью скрылась из виду в отверстии в дне резервуара, в то время как остальное было унесено в противоположном направлении.

Поскольку пропасть быстро расширялась, было ясно, что и озеро, и водохранилище вскоре опустеют; желая увидеть финальный момент, я вернулся в безопасное место на восточном берегу, сел на камень и стал ждать конца.

Сидя там, я гадал, на какие глубины уйдут воды озера и водохранилища; возможно, размышлял я, некоторые прочитанные мною истории о людях, населяющих подземный «мир под миром», были правдивы. На время я позабыл о том, что происходило у меня на глазах.

Меня вывело из задумчивости громкое фырканье. Вернувшись к действительности, я посмотрел на озеро. Менее чем в пятидесяти ярдах передо мной плыла огромная ящерица, издавая недовольные звуки.

Наконец-то я увидел монстра, и он действительно был чудовищен. Мои способности к описанию слишком ограничены, чтобы должным образом изобразить его словами. Тело, по крайней мере, верхняя часть, было полностью на виду. По форме монстр походил на лебедя; длина тела от места соединения шеи с туловищем и до кончика хвоста, чем-то напоминавшего хвост утки, составляла около шестидесяти футов. Это тело, вооруженное или снабженное ластами, похожими на тюленьи, но чрезвычайно большими, было зеленовато-черного цвета и покрыто чем-то наподобие засохшего слоя слизи и тины. Шея, гибкая, как у лебедя, имела целых два фута в диаметре у основания и постепенно сужалась к голове в восьми футах от туловища. Морда являла смешение черт крокодила и тираннозавра, но была гораздо крупнее, чем у обоих, со слабо сочлененными челюстями, способными раскрыться под громадным углом, как бывает у некоторых змей. Пасть, усеянная шестидюймовыми зубами, была по меньшей мере трех футов длиной от рыла до угла челюстей. Верхние клыки длиной не менее десяти дюймов, изогнутые наружу и вниз над нижней челюстью, придавали чудовищу устрашающий вид. Более ужасное существо я не мог вообразить, и я задался вопросом, могло ли оно быть представителем какого-то неизвестного вида или являлось гибридом. Думаю, правильно последнее, и поскольку существо было единственным, замеченным людьми в наше время, я также стал спрашивать себя, не могло ли это создание начать свое существование когда-то тогда, в мезозойскую эру. Это казалось невозможным, но кто знает? Во всяком случае, монстр определенно выглядел достаточно древним, чтобы родиться задолго до начала творения. Несомненно, подумал я, где-то есть и другие подобные ему, так как выглядело маловероятным, что только один экземпляр попал в один из катаклизмов тех древних дней. Но прав я был или нет, нельзя сказать.

Очевидно, ящерица была чем-то испугана — вероятно, мыслью о том, что ее засосет в пропасть, поскольку она предпринимала отчаянные усилия, пытаясь уплыть. Однако это была проигрышная игра: какой бы мощной ни была рептилия, крутящийся водоворот был сильнее, и как она ни колотила воду, силясь спастись, ее медленно втягивало обратно. Что бы я ни думал о ней, трусости она не знала — осознав, что игра проиграна, она внезапно развернулась и с ужасающим ревом, используя ласты, чтобы придать себе большую скорость, в своего рода дьявольски дерзком рывке нырнула головой в водоворот.