Джулио Боккалетти – Вода. Биография, рассказанная человечеством (страница 46)
Однако в конце концов его методы аукнулись. Переоцененная валюта привела к дефляции экономики, сделав заработную плату слишком высокой по сравнению со стоимостью товаров. Безработица увеличилась. Внутренний спрос рухнул. Любому демократическому правительству справиться с ситуацией было бы невозможно. Чтобы сдержать последствия, фашистский режим прибегнул к насилию и ужесточил контроль над всеми элементами национальной экономики, создав огромные монополии, предназначенные для конкуренции на международном рынке. Такую практику назвали «корпоративизмом».
Хрупкая простота и слабая идеологическая база фашизма не помешали его массовой привлекательности. Несмотря на интеллектуальную непоследовательность, тоталитарная смесь государственного вмешательства, милитаризма и обещаний процветания овладела целым поколением, распространив опасную заразу по всей Европе. Разработка водных ресурсов способствовала подъему фашизма.
Политическая ситуация после Первой мировой войны была нестабильной. Влияние этого неожиданно затянувшегося и непостижимо разрушительного конфликта ощущалось во всем мире. В Китае Сунь Ятсен был глубоко разочарован провалом первого республиканского правительства Китая. Его видение республиканского Китая, изложенное в доктрине «Три народных принципа», представляло собой восторженное сочетание конфуцианской традиции и западной политической и экономической философии. Однако он писал это уже в сложных обстоятельствах.
Реализовать на практике те идеалы, с помощью которых он организовал восстание, опрокинувшее династию Цинь в 1911 году, оказалось гораздо труднее. Политическая ситуация в Китае ухудшалась с 1916 года. Пока мир погружался в хаос войны и ее последствий, региональные лидеры управляли различными частями бывшей империи, а центр пытался удержать поводья. Эти неурядицы ослабили Китай на международной арене. По условиям Версальского мира Япония получила права на немецкие территории в Китае, что отнюдь не помогало спокойствию китайцев, особенно в свете провозглашенных Вудро Вильсоном идей самоопределения. В 1919 году недовольство этим решением вылилось в студенческую демонстрацию на площади Тяньаньмэнь; это завоевало симпатии значительной части общества. Доктор Сунь опасался, что Китай погрузится в балканские беспорядки. Мир рисковал поджечь Китай, как гигантскую пороховую бочку.
В частности, Сунь Ятсен боялся, что после войны Китай станет «свалкой» для излишков производства Европы и Америки. Чтобы избежать этой участи, страна отчаянно нуждалась в иностранных инвестициях для повышения собственной производительности и проведения индустриализации. Стране требовалось укротить свои огромные реки. Именно тогда доктор Сунь уехал во французскую концессию в Шанхае, чтобы написать «Международное развитие Китая» – программу, которая впоследствии будет определять подход страны к своим ресурсам. Он специально написал ее на английском языке – в надежде, что труд дойдет до западных лидеров.
Сунь Ятсен выдвигал радикальные идеи. Он предлагал, чтобы четверть денег, ранее потраченных Британией и Америкой на военные действия, была вложена в индустриализацию Китая. Доктор Сунь вообразил создание единого международного института, который будет представлять страны-доноры, и ожидал, что повышение производительности окупит и проценты, и основную сумму. Во многом эти идеи предвосхитили создание мирового банка – Международного банка реконструкции и развития – на Бреттон-Вудской конференции 1944 года. Единственной сравнимой программой послевоенного восстановления была программа, изложенная Кейнсом в книге «Экономические последствия мира». Ни то ни другое не было принято.
Доктор Сунь был прогрессистом-утопистом в традициях XIX века. Моделями для его индустриализации были Америка и Европа. Он считал, что инфраструктура на Янцзы, включая плотину, которая впоследствии реализуется как плотина «Три ущелья», продвинет торговлю с Китаем так же, как Суэцкий и Панамский каналы продвинули весь мир. Обновленный промышленно развитый Китай станет «Новым Светом», гигантским рынком для мировых продуктов, и последствия этого окажутся такими же эпохальными, как открытие Америки.
Однако он был также визионером XX века. Сунь верил в международное сотрудничество и стремление к развитию – в то время, когда ни то ни другое в дипломатических кругах большей частью не понимали. Среди множества течений антиимпериализма, социализма, либерализма и китайского национализма он сосредоточился на конституционной демократии, сделав ее столпом своего политического проекта. Стоит помнить, что акцент на демократии в 1920-е годы резко контрастировал с трудностями, с которыми в то время столкнулись западные демократии. Его собственная Китайская республика терпела крах, в то время как советский режим, казалось, возвещал новую коммунистическую эру.
Во времена национализма, шовинизма и «экстрактивных» отношений «с нулевой суммой»[80] между странами Сунь Ятсен считал, что развитие Китая станет происходить при сотрудничестве с Западом. Американский посол в Пекине Чарльз Крейн называл идеи Сунь Ятсена «непрактичными и грандиозными», но на самом деле доктор Сунь оказался прозорлив: многие его планы стали не такими уж далекими от тех, что намного позже выдвинул Дэн Сяопин, архитектор открытости Китая для Запада. Когда китайский политик умер в 1925 году, ни одна из его идей еще не осуществилась. Однако справедливо будет сказать, что в смеси республиканизма, социализма и плановой экономики, которые проявились в его произведениях, он уловил что-то от пронесшегося по миру господствующего ветра.
Перемены, последовавшие за окончанием Первой мировой войны, оказали большое вляние на взаимодействие водных ресурсов и политических процессов. В четверг 6 ноября 1924 года Джон Мейнард Кейнс прочитал лекцию памяти Сиднея Болла в здании Экзаменационных школ Оксфордского университета. Лекция называлась «Конец Laissez-faire»[81]. Кейнс кратко сформулировал суть в начале выступления: «Тенденции в отношении общественных дел, которые мы с удобством именовали индивидуализмом и laissez-faire, питались из множества ручейков мыслей и источников ощущений. <…> Но в воздухе витают перемены».
За первые два десятилетия века политический ландшафт мира революционизировался, в некоторых случаях буквально. Это стало концом старых имперских проектов. Китай потерял империю, существовавшую более или менее непрерывно в течение двух тысяч лет. Россия перешла от царского режима к коммунистическому. Лежавшая в руинах Европа стала пленницей популистской пропаганды, а охваченная беспрецедентным финансовым кризисом Великобритания быстро теряла контроль над своей империей. Сложная торговая система, на которую опиралась Британия, основывалась на сильной в финансовом отношении глобальной экономике и на способности страны поддерживать систему торговых отношений, которая связывала разрозненные водные ресурсы по всему миру. Война ослабила первое и загнала в угол второе, освободив для Соединенных Штатов место нового гегемона.
Кейнс видел грядущие перемены и понимал, что роль государства в экономике должна меняться. В раннем возрасте он усвоил классическое экономическое кредо Альфреда Маршалла: общественная стоимость отражается в рыночном обмене. К моменту выступления в Оксфорде он признал, что самоуправляемая экономика – система, которую давно приняла Великобритания и ради которой она отказалась от давней приверженности протекционизму XVIII века, – на самом деле являлась иллюзией.
Система торговли XIX века шла рука об руку с валютной системой, основанной на золотом стандарте, что облегчало торговлю в мире неконвертируемых валют. В этой системе стандартной международной валютой стал британский фунт стерлингов, с 1820-х годов привязанный к золоту. Одно из ограничений, налагаемых золотым стандартом, заключалось в том, что денежная масса была привязана к запасу золота, а это ограничивало сумму долговых обязательств, которые могла разумно выпустить страна, и снижало возможности правительства в отношении дефицита бюджета. Действительно, XX век начинался с относительно низкого уровня задолженностей и государственных расходов по сравнению с национальным производством.
Однако государственные расходы требовалось увеличивать. Люди рассчитывали на социальное государство и гораздо более управляемый водный ландшафт, и отмахнуться от этого было нельзя. После того как большую часть поколения отправили на войну, никто не собирался мириться с убожеством викторианских городов. Никто не собирался мириться с крайней нищетой сельских общин. Там, где государство могло действовать от имени коллектива, ему следовало это делать, и естественным кандидатом для деятельности государства становилось развитие водных ресурсов.
Пропаганда вокруг ленинской России и фашистского режима Муссолини оказывала давление на либеральные государства: им нужно было демонстрировать свою способность активно вмешиваться в жизнь общества.
Подъем марксистского социализма (который Кейнс описывал так: «Немногим лучше, чем пыльный пережиток плана по решению проблем пятидесятилетней давности, основанный на непонимании того, что кто-то сказал сто лет назад») дал язык для выражения решительного противодействия огромному неравенству и несправедливости общества. Англосаксонский либерализм, рассматривавший государство как нематериальное экономическое действующее лицо, больше не мог противостоять этому социальному давлению. Новыми, все более распространявшимися политическими целями становились перераспределение богатства и социальное обеспечение, а не бывшие цели Викторианской эпохи – индивидуализм, частное предпринимательство и ограниченное государственное вмешательство. Испытав на себе достижения предвоенного «экономического Эльдорадо», Кейнс опасался, что эти достижения окажутся под угрозой из-за неспособности политиков осознать масштабы и глубину противодействия наиболее экстремальным их последствиям.