Джульетта Кросс – Король призраков (страница 2)

Я услышала, как что-то разбилось, и взглянула за решетку: старуха держала в руке острый осколок глиняной чашки. Она прижала его к запястью и вспорола кожу, не переставая шептать неразборчивые слова.

– Нет. Не надо, – запротестовала я, но получилось вяло и тихо, мое тело было истощено, а разум впал в апатию.

Она провела глиняным осколком вверх по руке, продолжая говорить на незнакомом языке, после чего просунула обе руки между прутьями. Ласково, но твердо удерживая мои волосы на макушке, она обмакнула пальцы в собственную кровь и начала что-то вырисовывать у меня на лбу.

Темные фейри часто наводят чары при помощи демонических рун, связывая их магией и темными знаками.

Наверное, из-за того, что у меня отобрали все и уничтожили последнюю волю к жизни, я не могла сопротивляться, пока она шептала в темноте и творила заклинание при помощи собственной крови.

– Ora est kel ohira. Ora est kel näkt los. Ora est meheem.

И тут я почувствовала. Ее магия вибрировала и пульсировала в моей крови, наполняя меня новой силой. Она оказалась настолько мощной и резкой, что из моего горла вырвался стон. Руки старухи тряслись, но дрожащие пальцы продолжали обводить знаки у меня на лбу.

– Ora est kel ohira. Ora est kel näkt los. Ora est meheem.

Она задохнулась и упала на пол темницы. Я поднялась на локте и подползла ближе.

– Бабушка?

Она не ответила. Я оглянулась в поисках ведра с водой, из которого она поила меня.

– Давайте помогу.

Дрожащие пальцы коснулись моего подбородка, поворачивая лицом к ней. Тусклое мерцание факела углубило темные провалы ее глаз и щек. Несмотря на то, что жизнь была к ней сурова, особенно под конец, я видела, что когда-то она была хорошенькой, ее темно-фиолетовые глаза светились добротой.

– Простите, – добавила я, взяв ее ладонь в свою, чувствуя себя совершенно бесполезной без своей целительной магии. – Мне жаль, что я не могу помочь.

Ее губы приподнялись в слабой улыбке, и она заговорила на моем языке.

– Ты – судьба. Ты – темная госпожа. – Она говорила на идеальном изосском. – Ты предназначена для него.

Ее глаза потускнели, а дух покинул тело. Я поняла, что именно эти слова она снова и снова повторяла на демонском языке.

– Нет.

Я закрыла глаза и сжала ее безжизненную ладонь, снова полились слезы. Но в этот раз я оплакивала не себя и то, что потеряла, а эту бедную фейри с моей родины, которая умерла в темноте, шепча какую-то бессмыслицу и пытаясь позаботиться о незнакомке.

Потом у меня внутри все сжалось. Приближались шаги, а в клетке становилось светлее.

Они идут.

Сегодня ночью упыри были голодны. Исступленные стоны разносились громче, чем их обычное ворчание и шипение. Костяные пальцы скребли по каменным стенам ямы с неприятным щелканьем.

Иногда казалось, что этот звук на самом деле проникает в череп и царапает его изнутри, медленно сводя с ума.

Я отвел взгляд от ямы, жалея, что мое зрение остается острым даже в почти кромешной темноте подземелья под Нэкт-Мером. Поднявшись на ноги, я прошел в левую часть своей клетки. Тяжелые звенья цепи, пристегнутой к моей правой щиколотке, с лязгом потянулись по полу.

Единственным назначением цепи было добавить унижения к моему заточению. Истинным барьером служили зачарованные железные прутья, удерживающие меня взаперти в самом сердце отцовской цитадели.

Мой отец, король демонов Нортгалла, обитал несколькими этажами выше этого царства смерти и костей. Его придворные, наиболее отвратительные лизоблюды, наряженные в кожу, кружева и злобу, плясали под его дудку где-то наверху, в тронном зале из обсидиана и стекла.

Он держал меня, своего единственного сына, в качестве ценного пленника в самой глубокой и темной дыре своего королевства. Это никого не волновало. Никто не пришел бы за мной.

Мама могла бы, если бы отец не отрубил ей голову и не вырезал сердце за супружескую измену, когда мне было десять лет.

Мама была единственной, кто осмелился бы вызвать гнев отца ради того, чтобы освободить меня из этой клетки. Только она могла сдерживать его паранойю. Конечно, до того, как он жестоко убил ее.

С тех пор как бесценная отцовская прорицательница Вейла предрекла, что однажды я свергну его и захвачу корону, он держит меня в этом грязном, сводящем с ума аду. Единственная причина, по которой меня оставили в живых, заключалась в том, что Вейла предупредила: если он меня убьет или хотя бы отдаст такой приказ, то заплатит за это жизнью.

Я гадал, что он сделал с Вейлой за напророченную ему гибель. Отец плохо воспринимал подобные новости.

И вот я здесь. Живу. Дышу. Считаю мучительные дни.

Должно быть, отец думал, что я смирился с судьбой, что буду вечно гнить в этой клетке, сходя с ума от однообразия и одиночества, но он ошибался.

Подпрыгнув, я схватился за два прута сверху клетки и начал тренировку, подтягиваясь и затем опускаясь в медленном, размеренном темпе. Я сосредоточился на сердечном ритме, сокращениях мышц и слабой боли, которая напоминала о том, что я жив.

Моя кожа побледнела до пепельно-серого, в отличие от более темного оттенка здорового призрачного фейри. Но пока я дышу, существует крупица надежды выбраться отсюда.

Зачарованные прутья блокировали мою магию, но я ощущал, как она струится под кожей, жаждет действовать, шепчет в крови. В последние две недели я ощутил внезапный прилив мощной энергии в организме. Мелодичный напев говорил о том, что мое время почти пришло.

Я подтягивался снова и снова, наконец достигнув состояния, когда боль уже не ощущается, как наверху лестницы раздался скрежет открывшейся железной двери.

Время кормежки.

Упыри взорвались жадным ревом, зная, что означает этот звук. Надзиратели тащили какого-то смертного бедолагу навстречу гибели.

Тощие руки с торчащими костями и пальцы, обтянутые мертвенно-серой кожей, потянулись к подвешенной высоко над ямой платформе. Почерневший крюк, на который они опускали жертв, свободно болтался в ожидании свежей плоти.

Я давно понял, что отец неспроста поместил меня сюда, рядом с ямой отвратительных упырей, своей армией костяных солдат, которые подчинялись только ему. Вид того, как он скармливает жертв своей смертельной орде, должен был уничтожить мой рассудок.

Двое здоровых надзирателей были облачены в кожаные куртки. Уши у них отрезаны. Как и языки. Отец разговаривал с охраной мысленно и сделал их немыми и глухими к любым приказам, кроме его собственных. Они не слышали мучений и отчаянных криков пленников, только демонический голос своего короля.

Я был рад, что боги не наделили меня даром неклии – возможность поднимать мертвых и использовать их в качестве армии. Но мне была дарована впечатляющая сила зефилима – способность одним словом управлять фейским огнем. Правда, в плену этих чар от нее не было никакой пользы.

Между собой надзиратели тащили мешок с трепыхающимся обедом для упырей. Мои заостренные уши уловили приглушенные звуки… женский голос.

Нахмурившись, я подскочил к прутьям и вцепился в них. Упырей никогда не кормили женщинами. В яму бросали тех, кого посчитали предателями, призрачных фейри, которые провинились перед моим отцом, или светлых фейри, пойманных возле границы. Но женщин – даже лишенных магии старух – никогда не скармливали упырям.

– Выпустите меня, – раздался тихий крик из холщового мешка, когда один из надзирателей положил его на платформу над ямой.

От отчаянной мольбы все нутро сжалось, но ничего не подготовило меня к тому, что произошло, когда они распахнули мешок и женщина вывалилась на платформу.

В горле зародился гортанный рык, когда помещение озарилось мягким сиянием, окружавшим это прекрасное существо – израненное и избитое, – чьи тонкие руки крепко держали мерзкие надзиратели. Когда она попыталась вывернуться, я увидел под разодранным платьем на спине открытую рану. Ей вырвали крылья. Я крепче стиснул прутья решетки.

Ее кожа была гладкой и белой, как мрамор, который добывают на самом севере Сольгавийских гор. Белые волосы, засаленные и грязные, обрамляли побледневшее от страха лицо. Ее тончайшее платье превратилось в лохмотья.

Хрупкая светлая фейри. Юная, совсем девчонка. Невинная. Внутри все сжалось от подобной жестокости.

Когда она повернула свое ангельское личико к яме, на нем отразился ужас.

– Нет!

Первое слово, которое я произнес за время своего заключения, оцарапало горло.

Магия бурной волной пронеслась по телу и ударилась о зачарованную клетку, высекая икры.

Надзиратели подтащили девушку к свисающему над платформой крюку и привязали к нему растрепанными веревками. Она не сопротивлялась, лишь ухватилась за крюк, как будто он мог ее спасти, и лихорадочно переводила взгляд с охранников на яму внизу.

Один из надзирателей нажал на рычаг, и крюк начал медленно опускаться. Девушка испуганно вскрикнула, и этот крик прошил меня насквозь, проник внутрь ядовитой змеей. Словно неосязаемая плеть подстегнула меня действовать. Сейчас.

– Нет, – повторил я, пылая от бешенства, подпитывая им свою магию, позволяя силе, что жила в моей королевской крови, вырваться стремительными потоками. Магия послушалась, наслаждаясь агрессивной яростью, поглощая живущую внутри меня тьму, которая слишком долго была связана.

Сила темных фейри была разумной, властной стихией, которая рвалась на свободу. И моей это удалось.