Джулианна Киз – Под вопросом (ЛП) (страница 51)
— Неа. А однажды мама так рассердилась на папу, что выкинула индейку на улицу, и ту переехал автобус.
— Скажи, что ты засняла это на камеру.
— Хотела бы. Но мои любимые — это два случая, когда индейка просто исчезла.
— Ага. В духовке был лишь пустой противень, а на столешнице лежала вилочка от птицы16. Я загадала желание, чтобы у нас была индейка.
— Дважды?
Я пожала плечом.
— Суть в том, что поездка того не стоит.
— А что на счет Рождества?
— Я поеду на автобусе в Сочельник и придумаю оправдание, почему должна вернуться на Рождество. Они знают, что я работаю, и обычно сами очень хотят мне верить. Ведь так им не приходится изображать «благополучных, дружных, бывших» дольше, чем требуется.
— Это очень печально, Нора.
— Расстояние спасает.
— Я не могла не подслушать твою слезливую историю об индейке, — говорит Марсела, подлетая и собирая пустые тарелки.
— Ты уже слышала ее раньше, — отвечаю я, узнавая в ее глазах знакомый блеск и надеясь пресечь в зародыше, что бы она там не замышляла.
Она наклоняется к нам.
— Так как на День Благодарения я буду в Мехико, почему бы нам не устроить собственный ужин Дня Благодарения с индейкой задним числом? Ты и Кросби, я и Келлан. Двойное свидание.
Она произносит «двойное свидание» излишне громко и явно, чтобы услышал Нэйт. Хотя необходимости в повышении голоса нет, ведь он в любом случае явно ловит каждое ее слово.
Я качаю головой и начинаю вставать с места. Перерыв окончен.
— Я не…
— Чем больше индейки, тем лучше, — говорит Кросби, не замечая моего убийственного взгляда. — Почему бы не сделать это прямо перед рождественскими каникулами? Таким образом, каждый поест немного индейки. — Он смотрит на меня и, должно быть, интерпретирует мой взгляд как очередные мучения с индейкой, поскольку начинает гладить мою руку, желая успокоить. — Не волнуйся, Нора. Я не спущу с нее глаз. Эта индейка никуда не денется.
Видя, что он невосприимчив, я перевожу взгляд на Марселу, которая самодовольно улыбается.
Пришло время закончить эту небольшую эмоциональную долгоиграющую войну, которую ведут они с Нэйтом.
— Знаешь, — говорю я, задумчиво постукивая по подбородку. — Целая индейка — это много для четверых. Почему бы нам не пригласить еще кого-нибудь?
Ее брови взлетают вверх, когда она понимает, к чему я клоню.
— Нет… — начинает она.
— Нэйт! — окликаю я. — Ужин с индейкой у меня дома. Вы с Селестией приглашены.
Он как раз полирует серебро, и я вижу, как изгибаются уголки его губ.
— Ни за что это не пропущу, — отвечает он.
Я широко улыбаюсь Марселе.
— Дело решенное. — Я максимально стараюсь притвориться, что меня не пугает ее убийственный взгляд. — Ты обслужишь их? Моя смена закончилась.
Она бежит за мной на кухню, когда я надеваю куртку.
— Зачем ты это сделала? — вопрошает она. — Пытаешься стать королевой ужасных ужинов?
— Может, я пытаюсь повзрослеть, — отчеканиваю я, меняя балетки на резиновые сапоги. Погода, наконец, потеплела на пару градусов, снег быстро превращается в слякоть, лужи и мокрую траву. — Если через три недели ты на пару часов не сможешь сымитировать отношения с Келланом, то почему бы просто не отказаться от них?
— Это не липовые отношения!
— Невероятно липовые. Если бы это он встречался с Селестией, ты бы и глазом не повела.
Она гримасничает.
— Он никогда бы не встречался с ней.
— Да, потому что запомнил ее имя.
— Что?
Я качаю головой.
— Не обращай внимания. Делай заметки, пока будешь в Мехико, ведь скоро тебе придется начинять индейку.
Она закатывает глаза и фыркает, когда я ухожу, направляясь к Кросби, ждущему у входа, и прощаюсь с Нэйтом. Утренний дождь утих, хотя облака по-прежнему серые и тяжелые, отчего кажется, что сейчас не три часа дня, а гораздо позднее.
— Готов к завтрашней лабораторной по химии? — спрашиваю Кросби, переступая через особенно большую лужу. Он пришел ко мне прямо после занятий, так что без машины.
— Надо будет поработать над ней еще пару часов.
— Серьезно? Так много?
Он пожимает плечами.
— Хочу сделать ее хорошо. — Он занимался в «Бинс» последние три часа, пока я работала, заставляя Нэйта, Марселу и меня опрашивать его по каждому просмотренному им разделу.
— Ты справишься, — заверяю его. — У меня такое чувство, что теперь даже
— Да, — говорит он, поддевая меня локтем. — Но ты — ботан.
— Уж лучше это, чем быть девушкой, которая лишилась стипендии и вынуждена была вернуться домой, чтобы работать на бензоколонке всю оставшуюся жизнь.
— Быть не может, чтобы ты была так плоха.
— Было не очень хорошо.
— Расскажи.
Я шумно выдыхаю.
— Ну это с какой стороны посмотреть. У меня все было нерадужно. — Вспоминаю тот момент, когда мои оголенные коленки освещает свет фонарика, в то время как я голая присела за баком с компостом. Момент нестерпимого стыда, когда я подняла глаза на обнаружившего меня полицейского.
— Что плохого? — напирает он. — Получила В-? Потому что я могу получить эту оценку в любой момент.
— Ха, — хмыкаю я. — О В- можно было мечтать. Я пропустила много занятий, очень много пила, делала дурацкие вещи.
— Да? — он выглядит заинтригованным. — Например?
Пытаюсь скрыть свое передергивание. Мы ходили на одни и те же вечеринки.
— Просто… — Я не хочу говорить о студенческих вечеринках. Не хочу говорить о совершенных там ошибках, об одной в частности. — Меня арестовали, — брякаю я. Если у меня будет виноватый голос, он решит, что это из-за того, что я стыжусь ареста — и это правда. Но делаю я это с единственной целью отвлечь его от истинной причины моего чувства вины.
Кросби замирает как вкопанный.
— Повтори?
Я потираю рукавицей подбородок.
— Ты меня слышал.
— Нору Кинкейд арестовывали? За что? Подожди. — Он вскидывает руку, когда я начинаю отвечать. — Дай угадаю. Хм. Воровство в магазине?