Джулианна Киз – Под вопросом (ЛП) (страница 19)

— Так и должно быть.

— Верно. — Он мнется. — Ты не против, если я потусуюсь здесь немного?

— Сейчас у меня нет желания слушать твои взрывы.

— Не играть. Заниматься. У меня дома настоящее безумие, и я отстаю по материалу.

Я фыркаю:

— Воспользуйся библиотекой. — Я не это имела в виду. Сказав «библиотека» своим самым ехидным тоном, я только придаю больший вес инциденту, что произошел во вторник, а должна была притвориться, что мне плевать. Черт, я должна была забыть не только ту встречу, но и самого Кросби Лукаса — и вот он в моей гостиной. Как всегда.

Кросби вздрагивает:

— Я хотел извини…

Ох, твою мать. В данный момент я не вынесу извинений. Не когда мое хладнокровие висит на волоске.

— Знаешь что? — перебиваю я. — Делай что хочешь. Только меня не трогай.

Поворачиваюсь, шагаю в свою комнату и хлопаю дверью. У меня не слишком хорошо получается скрывать свои чувства, но я хотя бы дистанцировалась от него.

Меня жутко тянет спрятаться под одеялом, пока эта кошмарная ночь не пройдет, но сна ни в одном глазу, пустой желудок не перестает урчать, и каждое слово эссе по английскому, что я пишу, — помойка. Чувствую себя тигром, который мечется по своей клетке, отчаянно желая выбраться, не вполне уверенная, куда податься, но несомненно мне бы хотелось оторвать чью-то бошку.

Легкий стук в дверь заставляет мою голову повернуться, как у той девочки из «Экзорциста», и, хотя я планировала игнорировать его, все равно откликаюсь:

— Чего?

— Я заказал пиццу. — Его голос глухо звучит через дверь, но он не поворачивает ручку.

От этой новости мой желудок радостно подпрыгивает. Еда! Пища! А затем он падает, потому что Кросби с Келланом заказывают по доброй порции пиццы с говяжьим фаршем, анчоусами и оливками — всем, что я нахожу отвратительным.

— Я не хочу твою гадкую пиццу, — ворчу я. — Но в любом случае спасибо.

— В ней только одна половина гадкая, — отвечает он. — Вторая скучная.

Желудок снова приободряется. Мы обсуждали это как-то: я люблю пепперони и много сыра, что Кросби с Келланом единодушно объявили самой скучной пиццей на земле.

Я встаю и распахиваю дверь, вынуждая Кросби отскочить, будто его ударило током. С подозрением оглядываю комнату:

— Здесь правда пицца?

— Да. — Он указывает на кофейный столик, где ждет закрытая коробка.

— Ты врешь насчет скучной половины?

— Хотел бы. — Знаю, что он смотрит мне за плечо, пока говорит, и видит скомканное платье на кровати и забытые красные туфли, брошенные рядом. Пусть думает, что хочет.

Закрываю дверь, выползаю из комнаты и хватаю тарелку из шкафчика на кухне. Рядом с пиццей стоит двухлитровая бутылка пепси, что тоже очень хорошо выглядит. Беру стакан и салфетки из остатков заказанной Келаном еды на вынос и направляюсь к дивану, чтобы взять пару кусочков.

Открываю коробку и убеждаюсь, что Кросби говорит правду — одна половина блаженно не запятнана его ужасными начинками. Хватаю два кусочка и плюхаю их на свою тарелку. Он приближается, почти застенчиво садится на диван со своей собственной тарелкой и берет себе кусочек.

— Ты останешься? — спрашивает он, когда я, не садясь, наливаю стакан пепси. — Сделай перерыв и посмотри со мной телевизор.

Я смотрю на него краешком глаза. У него пятнышко томатного соуса на верхней губе, и он слизывает его, когда тянется к пульту.

— Там нечего смотреть, — говорю, лишь бы поворчать.

— Всегда что-то есть.

И хотя это совершенно противоречит моему плану «избегать и забыть Кросби Лукаса», я не совсем готова вернуться в свою комнату, так что сажусь в дальний конец дивана и подгибаю ноги, засовывая босые ступни между подушками. Откусив первый кусочек пиццы, чуть закатываю глаза.

Кросби щелкает каналы, пока не находит шоу о старых реальных преступлениях, в котором восстанавливают загадку десятилетней давности и ее возможный исход. Говорю себе, что собираюсь остаться, только пока не прикончу пиццу, но история молодой жены и матери, убитой в своем доме в солнечный воскресный день, словно приклеивает меня к месту — моя болезненно впечатлительная сторона не желает оставаться без ответа.

— Сто пудов, это ее муж, — говорит Кросби в первую рекламную паузу. — У него была интрижка, и он не хотел платить алименты на ребенка, поэтому убил ее.

— Это отзывчивый сосед, — спорю я. — Судя по тому, что он организовал тот поисковый отряд из добровольцев, он точно знал, что она была на чердаке. Убийцы всегда стараются оказывать содействие.

— Ты много знаешь об убийцах, а?

Одаряю его взглядом:

— Ты был бы удивлен.

Он смеется и корчит рожицу:

— Боже, Нора.

Я улыбаюсь, сама того не желая. К тому времени, как шоу заканчивается, я съела три с половиной кусочка пиццы и чувствую себя разбухшей и удовлетворенной свиноматкой.

— Поверить не могу, что это была воспитательница из детского сада, — говорит Кросби, выключая телевизор и глядя на меня. — Что за психопатка. — У нее было опасное влечение к ничего не подозревающему мужу, и она рассматривала жену как ненужную конкурентку.

— Да. — Мы замолкаем, глядя на темный экран телевизора. Я тереблю ниточку, что торчит из моих штанов, а Кросби барабанит пальцами по колену.

— Нора, — произносит он в конце концов.

Я не смотрю на него.

— Что?

— Я очень сожалею о том случае в библиотеке.

Хоть отчасти я и ожидала, что он скажет об этом, все равно чувствую неудобную тяжесть в груди, жгучие воспоминания о том вечере всплывают на поверхность.

— Забудь об этом, — говорю я, хотя эта инструкция скорее для меня, чем для него.

— Это был парень из кофейни, не так ли?

— И что? — Я делаю движение, намереваясь встать, которое, кажется, побуждает его спросить:

— Он твой бойфренд?

Я стараюсь не смотреть с надменностью.

— Нэйт? Нет, он влюблен в Марселу, как и любой парень, который видит ее. — Вспоминаю, как Келлан спрашивал о ней в тот вечер в кофейне. Как каждая голова поворачивается, когда она проходит мимо. Как Келлан забыл обо мне, хотя я живу здесь, и у нас были планы. Думаю о том, что его отсутствие волнует меня меньше, чем неожиданная компании Кросби. И о том, что это происходит постоянно.

— О. Я думал, может быть, вы были вместе.

— Не так вместе, как были ты и твоя… подруга.

— Мы не вместе.

— Без разницы. — На этот раз я встаю, хватаю со стола стакан с тарелкой и несу их в кухню. Через секунду Кросби следует за мной со своей тарелкой и встает рядом, пока я ополаскиваю свои и засовываю их в крошечную посудомоечную машину. Келлан не лгал об этом, он действительно моет посуду и выносит мусор. Он достойный сосед, просто отвратный парень для свиданий.

— Чувствую себя придурком из-за этого, — выпаливает Кросби. — Я видел твой взгляд, и просто…

Боль, что я чувствую от поступка Келлана, переплетается с обжигающим воспоминанием о том, как Кросби зажимался в библиотеке, и когда он не заканчивает предложение, я огрызаюсь:

— Ты просто что? — Возможно, я ревную и слегка сексуально неудовлетворена.

Он моргает, пораженный.

— Я просто хотел извиниться, — говорит он неловко. — У меня был плохой день, а она подруга друга и… Не знаю. Я думал немного забыться. Но сделал все только хуже.

— Когда я видела тебя, не казалось, что тебе было «хуже».

— Не тогда, — говорит он, встречаясь со мной взглядом. — После.

Осознаю, что сжимаю рукой дверцу посудомоечной машины и заставляю свои пальцы разжаться.