Джулианна Брандт – Легенда о старом маяке (страница 5)
Эверетт открыл дверь и, выскользнув в бурную ночь, отправился за вторым смотрителем Ортесом к нему домой. Первый смотритель Орвелл сказал дяде Джобу что-то, чего Гленнон не расслышал, и вот в гостиной остался только Кит, свернувшийся под одеялом на диванчике.
Гленнон стоял в одиночестве. В голове у него был туман, как всегда после пережитого страха и потрясений. Ему всё это не нравилось, но он слишком устал, чтобы размышлять. Он направился было к себе, но заметил на столе маленькую книжечку в чёрной обложке. «Атлас острова Филиппо» – наверное, её выронил смотритель Орвелл.
Гленнон захватил книжечку с собой, решив вернуть её завтра.
Наверху из маленького холла вели три двери – в комнату Гленнона и Ли, в мамину комнату и в комнату дяди Джоба. Гленнон повернул влево, уверенный, что найдёт там Ли мирно спящей с Симусом под боком.
– Сколько событий за один вечер! – Мама появилась в дверях своей спальни, напугав его.
Он опёрся на стену, заметив про себя, что сегодня слишком часто пугался. И почему все, кроме него, двигаются бесшумно, как привидения?
Мама спокойно стояла в дверях.
«Защити маму!» – твердили ему инстинкты. Но от чего же её надо защитить?
5
Гленнон стоял в маминой спальне, холодный деревянный пол казался тёплым его промокшим ногам. Кожа на руках покрылась мурашками. Тонкая футболка не слишком защищала от промозглого холода, пронизывавшего дом третьего смотрителя в полночь. Мальчик не помнил, как сюда попал. Или он шёл во сне? В последний раз он ходил во сне, когда был совсем маленьким.
Он озадаченно смотрел на маму. Двуспальная кровать словно обрамляла её, маленькое тело едва вырисовывалось под красно-жёлтым одеялом.
Гленнон хотел вернуться к себе, но воздух перед ним словно сгустился, как клей. Сердце заколотилось так, что его удары отдавались в рёбрах. Озираясь, он остановил взгляд на лунном свете, лившемся в открытое окно. Полоса света отражалась на полу. Гленнон обратил внимание на маленький ночник у кровати и книжку, упавшую с полки и лежавшую обложкой вверх. И… протянутые лапы какого-то чудища!
Гленнона прошиб холодный пот, всё его тело заледенело. Чудище шагнуло вперёд. Тень словно расступилась, и из мрака появился… Эверетт. Он прижал палец к губам, призывая Гленнона к молчанию. Другой рукой он вытащил из кармана моток тонкой верёвки.
Гленнон, не в силах шевельнуться, наблюдал, как Эверетт бесшумно подошёл к маме. Он медленно набросил серебристую верёвку на её тело, которая обмоталась вокруг неё, так что теперь Эверетт был соединён с мамой.
– Что ты делаешь? – с трудом выговорил разъярённый Гленнон.
– Ничего, – Эверетт помахал рукой. Кончики его пальцев дымились, а глаза блеснули в темноте, словно льдинки. – Ничего я не делаю, Глен.
– Терпеть не могу это имя! – воскликнул Гленнон.
– А мне нравится, – Эверетт потянул за верёвку. – Всё ты выдумываешь!
Гленнону показалось, что ногти Эверетта скребут по его руке, а не по верёвке. Он дёрнулся, чтобы избавиться от этого жуткого ощущения, заморгал и озадаченно огляделся. Он сидел на лестнице, ведущей к двери, а его рука тёрлась о перила.
– Ой! – воскликнул Гленнон, выпутываясь из паутины сна. Мальчик собрался с мыслями. Он ходил во сне? Он спал, и ему снилось… отчего же такой странный сон?
Маленькая тёмная тень скользнула перед лестницей. Крошечные коготки скребли по дереву. Гленнон вздрогнул. Таракан пробежал по плинтусу и исчез в щели. Гленнон вскочил и скрылся в спальне – он больше не мог видеть всякие ужасы.
«Три дня, – подумал Гленнон, проснувшись. – Продержаться на острове всего три дня – и вот она, свобода!»
Он выбрался из-под одеяла, схватил свой блокнот и уселся у окна на краю пустой кровати Ли. Он написал:
Он наклонил голову, посмотрел на запись под другим углом, прикидывая, выглядят ли слова на бумаге так же, как у него в голове. С записями всегда было трудно: в мыслях слова обретали форму, но она терялась при чтении вслух.
Потом он записал всю историю о том, как люди вскарабкались на утёс. Закончив писать, он вырвал страницы и спрятал их под кроватью в обувной коробке.
Затем он написал снова:
Мальчик фиксировал только факты, и невозможно было догадаться, что из этого выдумка. Папа будет доволен.
В холле у лестницы стояла Лина. На груди у неё был рюкзак, из него торчала голова Симуса. Кот, не мигая, смотрел на Гленнона.
Гленнон сердито взглянул на него. Он всё ещё злился на кота за то, что упал из-за него с велосипеда.
– Кита нет внизу, – сказала Ли.
– Вот как? – отозвался удивлённо Гленнон; он хотел поговорить с тем мальчиком. – А как там мама?
– Думаю, в порядке, – Ли странно на него посмотрела, и мальчик сообразил, что задал вопрос, который они обычно задавали друг другу, когда родители ссорились.
«Как там мама?» – спрашивал один, а второй отвечал: – «Думаю, в порядке…». Хотя оба они знали, что это не так.
У него было стойкое ощущение, что с мамой что-то не так. Он попытался выбросить его из головы. Лучше не доверять чувствам. Папа говорил, что они могут обманывать: он слишком чувствителен, наверное, поэтому ему так часто снятся кошмары.
– Пойду посмотреть на «Анабет», ты со мной? – спросила Ли.
Гленнон вышел за ней на улицу. Термометр у двери показывал шестнадцать градусов, не то что ночью.
Острый край утёса перед маяком выглядел совсем иначе, чем во время шторма – он казался более угловатым, как будто кто-то специально заточил края, чтобы вместо пологой кривой получился зигзаг.
«Наверное, я неправильно запомнил. У меня очень плохая память», – сказал себе Гленнон. Это было почти правдой. Он всегда чувствовал, что память у него – как швейцарский сыр, и информация часто проваливалась прямо в дырки.
– Я чуть не погиб здесь, – сказал Гленнон. – Чуть не свалился с утёса.
– Ты, что, под ноги не смотрел? – спросила Ли.
– Я смотрел. Просто слишком торопился. – Гленнон вытянул руки, словно собрался взлететь.
Ли засмеялась. Гленнон всегда был рад развеселить сестру. Он чуть-чуть прошёл вперёд на цыпочках. Мальчик стоял достаточно далеко от обрыва и смотрел на бескрайнее озеро с безопасного расстояния.
Гленнону всегда казалось, будто озеро Верхнее чего-то выжидает. Он крепко стоял на ногах, готовый встретить такой же внезапный яростный всплеск стихии, как вчера ночью. Ли говорила, что озеру нравится топить людей.
– Столько злости… – проговорил Гленнон.
– У кого? – удивилась Ли. – Мама не злилась.
– У озера… – Он махнул рукой в сторону воды. – Оно просто в ярости.
– Да нет, – возразила Ли, – если озеро – женщина, ему не позволено злиться. Если ты хочешь говорить про озеро как про живое существо, это должен быть мужчина.
– Женщины тоже бывают в ярости!
– Мама не позволяет себе злиться.
– А ты вот злишься на меня, – мальчик наморщил нос.
– Ну… иногда… но не всерьёз.
Это была правда: они иногда спорили, но между ними никогда не бывало той ненависти, которая вчера изливалась из озера.
– Ты говоришь о ненависти, которая поглощает всё вокруг. Я только раз видела, как папа…
– Не надо об этом, – прервал её Гленнон.
Ли не обратила внимания на его слова и продолжала:
– Если ты считаешь, что озеро – это женщина, то она просто чудовище.
– И чем это лучше слова «злюка»?
– Мне нравятся чудовища, – ухмыльнулась Ли.
Симус тоже ухмыльнулся, показав острые клыки.
Внезапно скала под Гленноном зашаталась. Он напряг ноги и вытянул руки, чтобы удержать равновесие. Как и вчера, у мальчика закружилась голова, как будто ветер подхватил его и готов перебросить через край обрыва.
– Ты лететь собрался? – спросила Ли, удивлённо глядя на Гленнона.
– Нет, я… – Гленнон опустил руки, увидев, что Ли стоит совершенно спокойно, – то есть ты ничего не почувствовала?
– Что не почувствовала?